Камень. Книга 10

— Надеюсь, предмет нашего разговора останется между нами? Не хотелось бы портить сюрприз…

— Конечно, дорогой родственник! — кивнул я.

А когда Гогенцоллерн направился к Панцулае, пробормотал:

— И почему у меня складывается стойкое ощущение, что это не Елене подарок делают, а таким вот нехитрым способом мне и остальным Романовым демонстрируют свое благорасположение?..

* * *

— Эта Изабелла мне еще на Ибице не понравилась, — полушепотом заявил Каранеев. — Но потом, когда мы так славно пробивались в аэропорт, решил в лучшую сторону изменить свое мнение о Савойской, родичи которой предоставили нам такой отличный шанс поразвлечься.

Каранеева в бок пихнул Багратион:

— Дружище, чего ты несешь? Там люди погибли.

— Не я заставлял Савойских на нас нападать таким подлым образом, — фыркнул Каранеев. — И спецназ на нас натравливать. А вообще, если вы хотите знать мое мнение, испанцы еще легко отделались, всего-то пятьдесят трупов. Если бы дошло до применения стихий, счет пошел бы на несколько тысяч «холодных».

Потом последовало бы объявление войны Испании со стороны России, Франции и Италии с Монако, и жертвы мы с вами считали бы уже сотнями тысяч. Вот и говорю, что на Ибице мы просто развлеклись. А так жалко, конечно, Шурку — парнишка только жить начал, а тут такая лютая подстава со стороны старших родичей!

Молодые люди дружно хмыкнули, а свое мнение решил высказать Нарышкин:

— Вот что ни говорите, а я почему-то был уверен, что Коля с Сашей из нас всех последними женятся, особенно при таком демонстративно разгульном образе жизни братьев.

Кстати, Александра старшие Романовы пристроили, теперь настала очередь Николая и Алексея. А если учитывать, что наш правящий род решил отступить от правила брать в жены своим молодым людям девушек только из отечественных родов, возможны интересные варианты…

Нарышкин, а за ним и Каранеев с Багратионом повернулись к Долгорукому.

— Дюша, — улыбался Виктор Нарышкин, — мы все понимаем, но хоть намекнешь?.

.

Долгорукий просто отмахнулся:

— Нашли у кого спрашивать! Сам от появления Шурки в обществе Изабеллы обалдел.

Когда же взгляды троицы переместились в сторону смущенного Петрова, нервно тискавшего в руках бокал с коньяком, все тот же Долгорукий громко откашлялся:

— Друзья, я все-таки намекну: вам следует остановиться прямо сейчас."

"Первым из троицы шумно выдохнул Багратион:

— Уф, Дюша абсолютно прав.