Халид его пленница

Лучше бы это был Стокгольмский синдром. Но, подозреваю, это далеко не он.

– Баран и овца. Логично.

– Овечка. Но ты ведь понимаешь, что не просто так Халид загорелся идеей отцовства? Сын, правильная жена рядом. Не восточных нравов, чтобы больше обхватить голосующих. И бах. Он в дамках. Мэр или даже выше, кто знает.

Мозги работают на пределе, быстро. Осмысливаю каждую фразу, а мозговой компьютер тут же выдает различные варианты. За и против. Сама приговариваю Халида, а после оправдываю.

Не верю, что он собирался в политику и всё только ради этого.

«Другую бы отправил на аборт, но не тебя, колючка».

Уверенно, прямо в глаза, чтобы никаких сомнений. А сейчас я пытаюсь вспомнить хоть один разговор о власти, легальных схемах, хоть чем-то. Но мы ведь ни о чём, толком, не говорили.

Что, если Халид действительно это планировал? А тут так удачно я, с сыном. Не нужно ничего придумывать для образа прилежного гражданина, лишь немного мишуры добавить.

Но… Халид планирует. Он планирует много, наперёд.

– Зачем тогда ему я? Нашел бы подходящую семью… Арабин, я не хочу это обсуждать. Правда, тебе лучше идти. Ты понимаешь какие проблемы будет? Планирует что-то или нет, Халид…

– Что я?

Горячие ладони на плечах кажутся тисками. Сильные пальцы сдавливают мышцы, надавливают несколько раз. Задевают основание шеи, ласкают кожу, пока всё внутри превращается в застывшую вязь.

Словно натянутая струна дрожит, заставляет мозги работать быстро. Что Халид услышал? Что он решил? Потому что у меня миллион идей, ни одна не ведёт ни к чему хорошему.

Мужчина знал, что я уехала с помощью Арабины. Знал, что это именно она помогала мне. А теперь мы сидим с ней за одним столом, практически мило беседуем.

А ведь могло быть хуже. Если бы встреча оказалась где-то в городе, если бы Арабина говорила о других вещах… Мог бы получится теплый разговор старых знакомых.

– Не знал, что у нас встреча назначена.

– Я пришла к Адель, девичьи секретики.

– К Аде.

– В паспорт заглядывай, дорогой мой.

У Арабины есть странная особенность. Любое обращение, будь то «овечка» или «козлёнок» воспринимается как само собой разуающееся. Хотя в женщине ни капли от образа обычной пенсионерки. Она будто застыла в элегантности и возрасте не старше сорока.

И даже её строгий брючный костюм не кажется странным для парка аттракционов и кафе.