Я тебя поймаю

А тут всего-навсего нужно доплыть до ерика. Метров двести, не больше. А потом еще до дома Пахомова столько же. Ничего… Ничего… Доберусь!

И добрался на свою погибель!

«Интересно, Маргарите удалось сбить мужа со следа? Небось, устроила ему скандал, обвинила в недоверии и отправила спать в другую комнату. Может, стоило спрятаться в шкаф? И когда Пастухов бы заснул на диване в гостиной, продолжить танго под одеялом? — думаю я, поудобнее устраивая голову на мягком подлокотнике. — Сева, Сева, — укоряю себя.

 — Пастухов — подозрительная зараза. И мстительная. Если поймает, может расторгнуть контракты. И тогда папа уж точно оторвет голову».

Прислушиваюсь. От тишины аж уши закладывает. Небольшой поселок словно погрузился в вязкую дремоту. Лишь на втором этаже слышатся шаги. Не спит моя маленькая птичка.

Закрываю глаза, притворяясь спящим.

«Что предпримешь, Таечка? — так и хочется спросить мне. Наверняка снова придет под бок, да так и останется до утра. Но нет… Спешит куда-то вглубь дома.

И шаги торопливые. Может, решила удрать через гараж? Подскакиваю, одергиваю на ходу смятую Сенькину рубашку и бегу следом. Вижу в самом конце коридора распахнутую дверь и, сбавив обороты, неслышно подхожу ближе. И с изумлением замираю на месте. Мой маленький рыженький поросеночек закладывает в машинку ком шелкового белья.

— Прячем следы преступления? — с едкой усмешкой бросаю я. Таисья вздрагивает и, защелкнув дверцу стиралки, кидается ко мне с кулаками.

— Какого хрена тебя принесло? Ты, придурок! Житья от тебя нет!

Ловлю маленькие кулачки и, прижав несносную девчонку к себе, шепчу хрипло.

— Ужасно соскучился по тебе, малыш…

— Да ладно! — улыбается она. И вместо доброй девичьей улыбки я вижу знаменитый Пахомовский оскал. Яблоко от яблони…

— Тая, девочка моя, — бормочу, стараясь поцеловать. В шею, в ключицу… в губы.

— Отвали, Гаранин, — шипит Таисья и, немного отстранившись, прицельно бьет. Коленкой по моим бубенцам!

— Ты сдурела? За что? — морщусь я, не давая себе возможности согнуться в три погибели.

Терплю адскую боль, а сам готов придушить маленькую стерву.

— Таисья! — ловлю девчонку за рукав пижамы. Превозмогая боль, рассматриваю облачка и единорогов, снующих по розовому трикотажу. — Что происходит?

— Ненавижу тебя! — кричит она и, стукнув кулачком по груди, вырывается из моего захвата. — Убирайся прочь! Никогда не подходи ко мне!

— Хорошо, — киваю, загораживая выход.