Горец

Хочешь иметь право видеть Хадю, вали отсюда, приходи тогда, когда тебя приглашают. Выходи замуж за Омара, ты ж так об этом мечтала и рожайте себе кучу детей. Я думаю у вас в этом вопросе не возникнут проблем, ведь ты не принимаешь таблетки, как со мной, — удивленно распахивает глаза, отшатывается в сторону. — Думала не знал? Знал. Все тайное, рано или поздно становится явным, Милана.

— И… — бледнее, испуганно смотрит на меня.

— И то, что ты хотела сделать аборт? Да, это я тоже знаю, — чувствую ком в горле, вновь меня колбасит, как тогда, когда бабушка мне все рассказала.

Ей стало известной от знакомой, которая и была тем самым врачом, которая накинула для Миланы несколько недель, тем самым сохранив жизнь Хади. Вытираю ладонью мокрою щеку, поднимаю голову. На нас смотрит побелевший отец, мама, прижимающая ладонь ко рту, мрачная Алена, изумленная Мира. Мне надо побыть одному, в таком состоянии за руль садиться чревато. Отворачиваюсь, иду куда глаза глядят, чего-то пришел в бабушкину комнату. Все здесь пропитано ею. И мне чуток становится легче, словно она где-то рядом, сейчас успокоит и скажет, нечего сжигать все дотла, рвать нервы на куски и жаждать кого-то убить.

Сажусь на кровать, ставлю локти на колени, зажав голову руками. Как я тогда не убил свою жену? Просто была рядом бабушка. Она и удержала меня от порыва, держала до тех пор, пока я не сумел трезво на все вещи посмотреть. Мне стоило невероятных усилий смириться с поступком Миланы и потом делать вид, что ничего не знаю.

То, что она принимала таблетки, было неприятным открытием. Где произошел сбой, не знаю, но позже наступила беременность. Родилась Хадя. Какой была матерью? Наверное, херовой, раз прикрываясь дочерью, возобновила отношения с Омаром. Да и я продолжал отсутствовать, исполняя обязанности мужа и отца набегами.

— Давид… — поворачиваю голову в сторону двери, Аленка робко топчется на пороге. — Ты как?

— Обычно, — прикрывает дверь, идет ко мне.

— Она уехала. Правда, перед этим ей пришлось выслушать твоего отца.

Он в ярости. Чуть ли не проклинал ее за то, что заставила тебя наговорить на себя, — присаживается рядом. — Я хотела ее придушить. Это правда про аборт?

— Было дело, но все в прошлом.

— И ты все это носил в себе? Ты человек? — обнимает меня, уткнувшись лбом мне в плечо. — Как можно было пойти на убийство ребенка?

— Пойди и спроси ее, — огрызаюсь, но тут же вздыхаю. — Прости.

— Я не сержусь, даже если ты сейчас будешь кусаться, я пойму.