Есенин: Обещая встречу впереди

При снятии трупа с верёвки и при осмотре его было обнуружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке на кисти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ночную белую рубашку, чёрные носки и чёрные лакированные туфли».

Эти туфли особенно врезались в память и Лёве Наппельбауму, и многим другим, явившимся чуть позже. Труп в лакированной обуви. Обожжённый лоб, невыносимая скорбь на мёртвом лице, порезанные руки — и сияющие туфли смотрят в разные стороны.

Вскоре подошли поэт Всеволод Рождественский и критик Павел Медведев.

Акт был дописан в их присутствии.

Затем Горбов сделал опись вещей в номере.

Опросил Назарова, Устиновых, Эрлиха.

В районе обеда появляются литераторы Иннокентий Оксёнов и Михаил Слонимский — тот при виде Есенина, не стыдясь, заплакал.

Следом — художники Исаак Бродский, Василий Сварог, поэты Василий Князев, Илья Садофьев, Борис Соловьёв, писатели Борис Лавренёв, Николай Браун и Сергей Семёнов, секретарь Ленинградского отделения Всероссийского союза поэтов Михаил Фроман.

Бродский и Сварог делают рисунки мёртвого Есенина.

Последним пришёл писатель Николай Никитин.

Около четырёх часов труп вынесут чёрным ходом и перевезут на дровнях в покойницкую Обуховской больницы по адресу: набережная Фонтанки, дом 106.

Поэт Василий Князев поедет туда и пробудет там всю ночь.

Вскоре он напишет стихотворение о последних спутниках Есенина. Тоже мёртвых.

…Вкруг, на лавках, в полутемноте,

Простынями свежими белея, —

Девятнадцать неподвижных тел —

Ледяных товарищей Сергея.

………………………………….

Вот Смирнов (должно быть, ломовой), —

Каменно-огромный и тяжёлый, —

Голова с бессмертной головой, —

Коченеет на скамейке голой.

Вон Беляев… Кровью залит весь…

Мальчик, смерть нашедший под трамваем.

Вон ещё… Но всех не перечесть;

Все мы труп бесценный охраняем…

Город спит. Но спят ли те, кого

Эта весть по сердцу полоснула, —

Что не стало более его,

Что свирель ремнём перехлестнуло…[57]

Стихотворение документально: подросток Александр Беляев действительно пытался вскочить на ходу на подножку трамвая и погиб в один день с Есениным.

Князев — сам? или помогли? — раздел Есенина, взяв его вещи: для будущего музея.

Тем временем администрация гостиницы выставила счёт на шесть рублей за простыню, в которой Есенина увезли.

Счёт был на имя Есенина. Простынёй воспользовался, а денег не оставил.