Есенин: Обещая встречу впереди

Приятели они, а не сердечные товарищи.

Чагин хороший. Но Чагин далеко. Чагин партиец, положительный. Пусть живёт своей положительной партийной жизнью. Мира ему.

Устинов? Спать лёг Устинов, добрый человек. Спит.

Радости от пьянства нет. Если есть, то на час, а потом, едва перестанешь пить, в сто раз хуже.

Деньги, казалось бы, должны быть, но даже денег почти всегда нет.

Да и что делать-то с деньгами?

Костюм новый купить? Галстук? Вон целый чемодан.

Или квартиру, как у Асеева? И чего там — как петух, стоять на одной ноге в углу?

Здоровья нет.

Сил нет.

Мать? Таскает деньги прижитому сыну, врёт отцу; и ему, законному сыну, тоже врёт. Всю жизнь врёт.

Отец? Мечтает о прислуге для своего Сергея: добрый, верный папаша.

Сёстры? Переживут.

Остальная константиновская родня — загребущие души, только б денег выклянчить.

Глаза бы их не видели всех.

К самому крестьянству как таковому в последние годы Есенин испытывал жесточайшее чувство отторжения и постоянно об этом говорил.

Зарубежной славы нет и быть не может.

Слава, которая в России имеется, больше уже не станет. Российской славы может быть только меньше. Здесь девять десятых страны читать не умеют, какая им поэзия?

…И в голове моей проходят роем думы:

Что родина?

Ужели это сын?

Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый

Бог весть с какой далёкой стороны.

…………………………………………

Ах, родина, какой я стал смешной!

На щёки впалые летит сухой румянец.

Язык сограждан стал мне как чужой,

В своей стране я словно иностранец.

………………………………………….

Вот так страна!

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен…[56]

«Не нужен» — дважды повторил в двух «маленьких поэмах»: и про чувства к нему женщины (женщины как таковой), и про чувства народа.

Это ощущение ненужности — основополагающее.

Есенин был самым известным, самым любимым читающими людьми в России 1925 года — но не признавал этого.

Ему не хватало любви.

В конкретном Ленинграде тоже никому не нужен. Хоть спускайся к портье просить, чтобы никто не зашёл, хоть не спускайся — никто не идёт. За четыре дня один Чуковский явился! Ну не смех ли?

Здесь первым не станешь. Здесь свои главари: Садофьев, Коля Тихонов…

На поклон не поспешат.

Нечего тут делать. Все надежды — блеф. Сам себя обманывал.

Себе не нужен больше всего. От себя устал смертельно, навсегда.