Есенин: Обещая встречу впереди

После них заглянул, если верить его воспоминаниям, поэт Лазарь Берман; застал Есенина спящим на кушетке. Засиживаться не стал. Проводив его, Эрлих и Ушаков ещё немного посидели.

Потом и они ушли.

Ушаков — к себе. Эрлиху нужно было с утра есенинские деньги получить, а почта была возле его дома.

Есенин остался один.

Чтение «Чёрного человека» имело, пусть и не совсем осознанно, тот же смысл, что и передача стихов Эрлиху.

Словно шептал: спасите, слышите? Спасите, пожалуйста.

Даже дверь не закрывал.

Через полчаса снова зашла Елизавета — проведать его.

Есенин спал на кушетке.

Устинов в тот вечер больше видеться с Есениным не захотел. Его можно понять: слёзы эти, откровения жесточайшие — ну кошмар же. Сам еле выбрался…

Потом объяснял, что к нему зашёл писатель Сергей Семёнов, заговорились.

Но… Могли бы и с Семёновым зайти. Нет?

Есенин проснулся, едва Елизавета закрыла дверь.

Часов в восемь вернулся Эрлих — забыл портфель с есенинской доверенностью.

Есенин сидел за столом, накинув шубу, — и в номере было прохладно, и сам он, едва переставал выпивать, чувствовал похмельный озноб.

На столе была раскрытая папка со стихами.

Простился с Эрлихом совершенно спокойно.

Сказал, усмехаясь, что сейчас пойдёт и разбудит Устинова.

Была последняя надежда, что Эрлих уже прочитал стихи и пришёл, чтобы остаться ночевать. А тот про стихи забыл.

Потом говорил, что прочёл только на следующий день.

Наверное, так.

Хотя, может, прочёл в тот же вечер, придя домой, — но отмахнулся: мало ли у Есенина прощальных стихов? Ну, вот ещё одно.

Оставшись один, Есенин послал коридорного за пивом.

Тот принёс шесть бутылок.

Есенин до полуночи выпил три.

Легче не стало.

Около десяти вечера спустился к портье и снова попросил никого к себе не пускать.

Одно непонятно: куда петух делся? Кто его забрал?

* * *

Закрыл дверь изнутри, оставив ключ в замке.

В ночь на 28 декабря так и не ложился.

У потолка проходила труба парового отопления.

Он её заметил в первый же день.

Труба была высоко.

Есенин придвинул туда стол.

Выстроил себе пирамиду из подходящей мебели.

Снял с чемодана верёвку.

Перед тем как повеситься, сделал неглубокий надрез локтевого сухожилия правой руки.

Вчера на левой пробовал — ничего, терпимо. Тем более после трёх бутылок пива и всего выпитого с утра, вчера, позавчера…

Хуже, чем на душе, всё равно ничего нет.