Есенин: Обещая встречу впереди

На мой вопрос: „Что? Почему?“ — говорит: „Смываюсь, уезжаю, чувствую себя плохо, наверное умру“».

Попросил её беречь и не баловать сына.

В ночь на 23 декабря Есенин ещё раз появился в Доме Герцена.

Застал компанию литераторов. За столом сидели издатель Сергей Поляков, сын коменданта Дома Герцена Константин Свирский, поэт Евгений Сокол.

Есенин опять был пьян; когда наливал себе вино — руки сильно дрожали.

Однако внимательно всех оглядывал.

Выглядел, как всегда в последнее время — чудовищно.

Что-то говорил — о себе, о Ширяевце, о поэзии; потом задал один вопрос:

— Умру — жалеть будете?

Когда ресторан стал закрываться, потащил Сокола с собой — благо, тот оказался соседом по переулку и ему несложно было зайти.

— А как жена? — спросил Сокол.

— Никак, — сказал Есенин. — Мы разводимся… Пойдём.

Было нужно, чтобы кто-то находился рядом. Чтобы не ложиться к Соне в кровать. Чтобы не повеситься раньше времени. Чтобы не воткнуть себе нож в горло на кухне.

Сидели за столом, ощущения были тягостные, еле двигался.

Иногда надолго замолкали, Есенин даже, кажется, задрёмывал — Сокол поднимался, чтобы тихо уйти; но хозяин тут же встряхивал головой, поднимался, усаживал гости:

— Ещё посиди, ещё. Что ты хочешь? Если устал — ляг вот здесь на диван…

— Серёж, у меня дом рядом.

— Нет-нет, побудь здесь. Ещё немножко.

Сокол еле-еле уговорил отпустить его в шесть утра.

— Постой здесь, — попросил Есенин, когда Сокол уже обулся.

Вдруг выяснилось, что в доме спит сестра Есенина Шура.

Есенин разбудил её, вывел, полусонную, на кухню и только тогда сказал Соколу:

— Иди.

Около девяти проснулась Софья.

Увидев, как она прошла из комнаты в ванную, Есенин тут же оделся и ушёл из дома.

Проспавший урывками в лучшем случае часа полтора, он отправился в Госиздат — забирать очередную часть гонорара.

Евдокимов сказал, что деньги будут только после обеда.

В очередной раз обсудили верстающееся собрание сочинений. Евдокимов пообещал выслать гранки. Спросил, будет ли автобиография.

Есенин отмахнулся:

— Я писал автобиографии… Всё ложь, Евдокимыч, ложь!.

"Кажется, эта фраза ему понравилась самому, и за этот день он повторил её ещё то ли дважды, то ли трижды.

В Госиздате работал писатель Александр Тарасов-Родионов; Есенин сообщил и ему, утащив в пивную:

— Обо мне напи-ишут! Ой, напишут!..

Третьим, кто услышал этот рефрен, вроде бы оказался Василий Казин, хотя, возможно, пересказывал со слов Евдокимова.