Есенин: Обещая встречу впереди

В последние дни октября с новым своим дружком, замечательным писателем Валентином Катаевым, Есенин решил зайти к Николаю Асееву.

Тянуло к оппонентам.

Асеев был на тот момент сильным поэтом, на своём фланге — вторым после Маяковского, и к тому же критиком. Причём Есенина чаще ругал.

Но всё равно интересно. А с кем ещё поговорить? Поговорить — не с кем.

Асеева дома не застали — открыла жена, Ксения Синякова.

Были пьяные — и Сергей, и Валентин, — но в меру.

Спросили, можно ли подождать Николая.

— Конечно, подождите.

Есенин сидел с виду тихий, даже застенчивый, хотя внутри уже поднималось: ах, вот как всё-таки можно жить сочинителю. Собственная квартира на девятом этаже, тишайшая миловидная жена, скатерти, салфетки; этот самый Асеев, наверное, сейчас трезвый придёт, и ему чаю нальют, и чашка будет на блюдечке. И сушки к чаю подадут.

Есенин мог иметь всё это и даже больше — злился, что иметь не в состоянии.

Прождали Асеева четыре часа.

Хмель у Есенина выветрился, и он попросил разрешения сбегать за вином.

— Конечно, конечно, — ни о чём не подозревая, разрешила жена Асеева.

Вернулся с бутылкой белого.

Выпили с Катаевым стакан-другой.

Есенин всё искал повода придраться к чему-то, но не мог найти.

Попросил носовой платок, хотя вполне мог бы высморкаться в уборной.

Но это же его тема: «Буду громко сморкаться в руку / И во всём дурака валять».

Жена Асеева дала ему свой маленький женский платок.

Есенин хмыкнул, спрятал его в карман и, размеренным движением загнув скатерть на столе, высморкался в неё.

Катаев — участник Первой мировой, неоднократно награждённый за храбрость, затем белый, затем красный офицер — говорит:

— Мы в гостях у моего друга, я тебе вынужден дать пощёчину.

Есенин вскочил и принял боксёрскую стойку.

Катаев тоже поднялся и мигом снёс Есенина с ног, тут же оседлав его, лежащего на полу.

Со стола полетела вся посуда.

Жена Асеева завизжала. Спустя полминуты визг их кое-как остановил.

Есенин, вытирая кровь, поднялся и спокойно пояснил:

— Это ничего. Это мы боксом честно дрались.

Да-да: «Ничего, я споткнулся о камень, / Это к завтрому всё заживёт».

— Уходите немедленно! — потребовала Ксения.

— Да-да, мы на лестнице подождём, — согласились оба.

На лестнице они продолжили драку. Есенин покатился по ступеням, сильно поранив ногу.

Асееву, правда, потом рассказал, что Катаев подговорил маляров, делавших в подъезде ремонт, и те били его всей компанией.

— И ногу, — уверял Есенин, — располосовали стамеской. Чуть не убили.