Есенин: Обещая встречу впереди

Выпала одна из лучших «маленьких поэм» «Сельский часослов»; затерялся ряд поздних сильнейших стихов: «Грубым даётся радость…», «Папиросники», «Воспоминание», «Неуютная жидкая лунность…», «Я иду долиной. На затылке кепи…».

Впрочем, ряд важнейших текстов Есенин мог выбросить осмысленно: скажем, «маленькую поэму» «Исус-младенец» — за очевидную религиозность, чудесное стихотворение «Прощание с Мариенгофом» — потому что о Мариенгофе не хотел вспоминать так нежно, а посвящённую Ленину «маленькую поэму» «Капитан Земли» — по той причине, что её обругал Чагин.

Наконец, «Чёрный человек», по объёму совершенно очевидно являющийся «маленькой поэмой», будет перенесён в третий том, к «настоящим» поэмам. Но и здесь очевиден замысел Есенина: по форме это большое стихотворение, а по сути — финал всего.

Василий Наседкин вспоминает, что любимой песней Есенина в ту осень была «Прощай, жизнь, радость моя…».

На четвёртый день Есенин понял, что от семейной жизни пора отдохнуть, и снова махнул в Константиново.

Жену — показать родителям — не взял.

Чего показывать-то.

Жена как жена. Прежних не видели, и эту незачем.

Через два дня вернулся.

* * *

В конце сентября Есенина снова видят в симптоматичной компании: Приблудный, Орешин. Ну и всё ясно.

Никто уже не понимал, что с ним делать.

Собрался консилиум подруг, друзей (без двоих вышеупомянутых), сестёр, бывших и действующих жён: пытались решить, как быть.

Как хотя бы уговорить его полечиться?

Нужно было снова искать такое место, чтобы не сбежал.

Тюрьма?

Что ещё, кроме тюрьмы?

Кто-то вдруг вспомнил, как Есенина выправляли за границей, в Германии, где доктор впервые его напугал: прекратите пить, а то умрёте.

И Есенин тогда на некоторое время остепенился. Сам про это говорил. Может, в Германию?

Там строго. Там немцы. Они ни капли спиртного не дадут.

Идея всем понравилась.

Убеждали друг друга: обратимся к советскому правительству, объясним ситуацию. Блока не начали вовремя лечить — умер. Сейчас и этот умрёт. С кем останетесь?

К Есенину с разных сторон стали подходить самые близкие: а может, поедешь? Серёж, пожалуйста. Отдохнёшь, поработаешь.

Даже Воронский подключился.