Есенин: Обещая встречу впереди

Зато есть Воронский — как без него?

Неожиданный гость — Виссарион Казанский, финансист и счетовод из «Красной нови». Не раз выручал Есенина авансом и мог пригодиться впоследствии.

Ещё одно новое имя — Виктор Шкловский. Замечательный критик, умнейший тип с романной биографией: тоже из эсеров, воевал в Первую мировую, воевал за красных, воевал против красных, опасаясь преследования как эсер, ушёл по льду залива в Финляндию, жил в Германии, не прижился там, вернулся обратно. Он никогда не был не то что есенинским другом, но даже приятелем, однако в тот год они несколько раз виделись, разговаривали.

Из писателей: Всеволод Иванов. Либединский — этот из «напостовцев», и смысл приглашения почти такой же, как в случае Шкловского; однако с Либединским по-человечески у Есенина были чуть более близкие отношения.

(Сахаров дописал на том же листке, рядом: Бабель.

Из поэтов: Ваня Грузинов, Казин.

(Толстая дописала: Орешин и Клычков.)

Ещё пианист и музыковед Марк Мейчик и актёр МХАТа Виктор Ключарев.

Но Василия Качалова — отчего-то нет. Тоже, быть может, предполагался, как несколько самых близких товарищей?

Приблудного после последней драки могли не звать вполне осмысленно.

Не было, что характерно, Вардина; но его сложно было позвать вместе с Воронским.

Не было Клюева. Не было никого, кроме Вани Грузинова, из имажинистов — ни Ройзмана, ни Эрдмана, ни даже ленинградских.

Мейерхольда тоже нет — ему же пришлось бы с Райх явиться.

Зато в числе приглашённых женского пола — Анна Абрамовна Берзинь и… Като. Чтобы было кого в губы поцеловать в очередь с супругой.

Сбоку приписаны ещё два женских имени: Соня и Яна. То есть Софья Виноградская и Яна Козловская.

Обе были ему настоящими друзьями, помощницами и спасительницами.

Бениславская не предполагалась.

24 июля Есенин устроил мальчишник.

Были почти все из числа приглашённых на свадьбу мужчин.

Есенину старались не давать вина.

Он согласился пить воду.

Чокался со всеми водой — но, почти всерьёз играя, морщился, как от водки, и, торопясь, закусывал.

Никакого праздника не получалось. Он был мрачен.

В какой-то момент взял гитару и спел: «Есть одна хорошая песня у соловушки…»

Про песню панихидную по его головушке.