Есенин: Обещая встречу впереди

Бениславская рассказала Есенину, что Орешин необычайно радовался смене власти в «Красной нови». Воронский мало денег платил, а эти будут много, отчего-то был уверен Пётр.

Есенин, несмотря на то, что с Вардиным не просто дружил, а даже жил под одной крышей, всем этим новостям не радовался. Он-то был поумнее Орешина и осознавал: если в литературе будет править одна партия, тогда вообще не спрячешься, пространство для манёвра исчезнет.

Воронский в феврале зашёл в ряд партийных кабинетов — и, казалось бы, проигранное сражение началось снова.

Во второй половине февраля вдруг была создана комиссия Политбюро ЦК РКП(б) «О пролетарских писателях» (Варейкис, Бухарин, Луначарский, Фрунзе).

Комиссия самым стремительным образом указала пролетарским литературным гегемонам их место: «напостовцам» устроили жесточайшую — пока словесную — трёпку; Воронского вернули в «Красную новь», а Вардина оттуда выгнали и вслед сказали, что и «На посту» тоже закроют.

Как минимум одно объяснение этому есть: с Воронским дружил Фрунзе — они до революции вместе сидели в тюрьме.

Уже на другой день по приезде Есенина, 2 марта, к нему явился Вардин, побитый и несчастный. Таким его Есенин точно не ожидал увидеть!

Это ведь к нему Есенин приходил лечиться — а теперь всё наоборот: непримиримый, неутомимый Вардин едва ли не защиты искал у Сергея.

На словах Есенин мог ему посочувствовать, но что думал про себя?

Например, вот что."

"Оказывается — и это поразительно! — у большевиков есть явное стремление к удержанию равновесия в мире литературы.

Значит, не всё у большевиков, как шоссе, закатано в асфальт: вчерашние сильные мира сего сегодня могут быть разом превращены в прах, обрушены и с политических высот, и с литературных.

Это было открытие!

3 марта, на следующий день после встречи Есенина с Вардиным, на очередном совещании комиссии по пролетарским деятелям Фрунзе отчеканил:

— Товарищ Вардин неправ, когда говорит, что «Красная новь» своей деятельностью содействовала отходу «попутчиков» от пролетарского лагеря.

Перед Есениным не стоял вопрос, с большевиками он или нет.