Есенин: Обещая встречу впереди

Обещает Миклашевской, что напишет, помимо самых лучших посвящённых ей стихов, ещё и монографию о ней — она, кажется, тронута и взгляд её многообещающ.

В первых числах февраля сдаёт Воронскому рукопись книги «Стихи (1920–1924)» — Галя помогла всё собрать, расставить в правильном порядке. Спустя несколько дней Воронский передаёт: книга принята к публикации.

Никаких тебе бойкотов, ни малейших препон.

В первом номере журнала «Красная новь» за 1924 год Воронский пишет огромную статью о Есенине, где много сетует на есенинскую душевную дисгармонию, на его религиозность и тягу к пугачёвщине.

Главное, однако, не это. Воронский, сколько бы оговорок ни делал, чётко заявляет: «Есенин — чрезвычайно одарённый поэт, такой, каких у нас в России можно счесть по пальцам одной руки». Статья эта является продуманным, весомым и убедительным ответом и Воронского, и стоящего за его спиной Троцкого — недаром их вместе, парой, рисуют на карикатурах — всем на свете сосновским и кольцовым.

В те же дни Есенин с Ганиным заходят в редакцию «Красной нови» и знакомятся с редактором Госиздата Иваном Евдокимовым.

Тот, совсем недавно писавший в дневнике о натуральной человеческой катастрофе, приключившейся с четырьмя поэтами, Есениным очарован — вскоре они становятся близкими приятелями.

7 февраля у него неожиданным образом появляется ещё один товарищ — из самых партийных верхов. В Москву делегатом на II Всесоюзный съезд Советов приезжает секретарь ЦК компартии Азербайджана и по совместительству редактор газеты «Бакинский рабочий» — в 25 лет! — Пётр Чагин (настоящая фамилия — Болдовкин).

Увиделись с ним на каких-то артистических посиделках — Есенин теперь благодаря Миклашевской знал всех артистов и был вхож в эти круги.

С Чагиным проговорили весь вечер.

Тот на другой день возвращался в Азербайджан. Так бы и ограничилось всё разовой встречей, если бы не случайность.

«Рано утром, — вспоминает Чагин, — меня в гостинице разбудил энергичный стук в дверь. В неожиданном раннем посетителе я узнал Сергея Есенина.

Застенчиво улыбаясь, он сказал:

— Простите, но, кажется, мы вчера с вами перепутали калоши.

Оказалось, действительно так и было».

Есенин вполне мог бы Чагина не искать и не будить, а так и ходить себе преспокойно в его калошах, раз уж подошли по размеру; но за этой застенчивостью видно весёлое лукавство, замешенное на любопытстве: он всерьёз хотел дружить с самыми настоящими большевиками.

Раз у них был такой вождь, как Ленин, — что-то в них должно быть.