Есенин: Обещая встречу впереди

Или встреча с Троцким так дорого обошлась его нервной системе?

Наконец заговорил.

Но устная речь никак не складывалась воедино, всё путалось: Париж, Берлин, Берлин, Париж… Зачем-то несколько раз обругал «Леф». И всё время на язык лезли эти чемоданы — Есенин и раз, и два, и три упомянул про их с Айседорой огромный багаж, сам уже понимая, что происходит какая-то ерунда.

Паузы между фразами становились всё длиннее.

В зале раздались смешки.

Там сидела Галя Бениславская и едва не умирала от жалости: ну что же он, что же он…

Озадаченный Иван Приблудный не мог понять: и это наш хвалёный Есенин?.

За сценой криво ухмылялся, вытирая болезненный пот, Мариенгоф: ну, Сергуня, разгоняйся…

Есенин оставил Европу в покое и решил перейти к Нью-Йорку. Кажется, про Нью-Йорк он помнил больше. Итак, пароход. Итак, 15 чемоданов. Приехали. В Чикаго на улицах видел стадо коров.

В зале кто-то не выдержал и спросил ледяным голосом:

— И это все ваши впечатления?

Есенин вдруг засмеялся и махнул рукой:

— Да, зачем это всё… Я лучше стихами, правда?

Едва он начал читать, всё изменилось.

После каждого стихотворения публика неистовствовала.

Есенин прочитал «Москву кабацкую», отрывки из «Страны негодяев».

Затем вышли имажинисты, сначала трое старших — Толя, Вадим, Рюрик, следом трое младших — Грузинов, Ройзман, Эрдман. Читали своё — их перетерпели и дождались возвращения Есенина."

"«…явью был триумф, — пишет Ивнев, — небывалый триумф поэта, покорившего зал своими стихами».

«Вечер закончился поздно. Публика долго не расходилась и требовала от Есенина всё новых и новых стихов. И он читал, пока не охрип. Тогда он провёл рукой по горлу, сопровождая этот жест улыбкой…»

* * *

В августе Мариенгоф пишет Есенину новое посвящение:

И нас сотрут, как золотую пыль,

И каменной покроют тишиной.

Как Пушкин с Дельвигом дружили,

Так дружим мы теперь с тобой…

Анатолий втайне печалился, что жизнь их не склеивается так ловко, как в прежние времена.

Есенин предложит Мариенгофу:

— А давай, Толя, вместе купим большую квартиру!

Жить один Есенин не хотел категорически, а с кем ещё тогда селиться, как не с Толей.

Подразумевалось, что и Никритина с Кирой будет где-то там… в дальних комнатах.

Мариенгоф ответил:

— Конечно, давай.

Но надо отыскать огромный мешок денег или принудить советскую власть расщедриться на предоставление жилья поэтам.