Есенин: Обещая встречу впереди

Есенин часто читал стихи, причём неважно кому — Ирме, Шнейдеру, персоналу дома отдыха; дети запомнили его, читавшего где-то посреди парка: он словно возвращал себе ощущение голоса, звучащего в родном пространстве.

Голос звенел.

Неужели и впредь всё будет так же?

Дело ведь не совсем в том, что Есенину некуда было идти и негде жить; в конце концов он мог как-то выведать, где Толя оставил ключи от Богословского, и переехать туда. Нет, он осмысленно остался с Айседорой, словно пробуя: может, всё-таки получится?

На второй день своего пребывания в Литвинове Есенин сообщил Шнейдеру, что собирается вступить в Коммунистическую партию.

Сказал: «Вступлю обязательно».

В этом намерении просматривается его не просто жизненная, но и поэтическая стратегия.

Это было безусловным итогом его поездки по заграницам.

…Через пару дней начались дожди, и Сергей с Айседорой вернулись на Пречистенку.

Разбирать бесконечные чемоданы.

* * *

Первыми, с кем Есенин стал встречаться, вернувшись в Москву, были, естественно, друзья-имажинисты.

Есенин желал выстроить новую партию: блок имажинистов и крестьянских поэтов.

Зачем выбирать из кого-то, если можно всех потащить за собой?

Ивнева, ещё когда сидели в «Эрмитаже», позвали в гости — и теперь он являлся на Пречистенку едва ли не ежедневно. Айседора забавно называла его «Риурик». До поездки она с ним не встречалась, и теперь он ей понравился. «Риурик» не пил и Есенину не предлагал.

Но Рюрик, каким бы милым он ни был, — для Есенина не тот боец, с которым можно идти в атаку. Этот при первой опасности отступит, а потом как ни в чём не бывало вернётся. На него и обижаться было за это невозможно. Рюрик был не совсем, с позволения сказать, мужчиной; и хотя Есенин к этой теме ещё со времён своей петроградской юности относился в целом спокойно, всё же к числу ближайших своих товарищей Ивнева никогда не причислял.

Шершеневич на тот момент переживал бурный роман с актрисой Юлией Дижур и если и встречался с Есениным, то мельком. Да и не было у Есенина к Шершеневичу никакой душевной тяги — только ровное уважение.

Зато куда ближе, чем прежде, Есенин сойдётся с Иваном Грузиновым.