Есенин: Обещая встречу впереди

— Пусть проваливает, — согласился Сергей.

Второе: продав дом, немедленно вернуться в Москву.

— В Москву! — просиял Сергей. — Да!

— А в Москве, — уверенно говорила Дункан, — я возобновлю все дела со своей школой. У меня будет лучшая школа танцев. А ты будешь работать.

— А я буду писать стихи, — сказал Есенин.

— Лучшие на свете стихи, Серьожа. Ты гений. Ты моя любовь.

— Сандро, ты с нами? — спросил Есенин.

— Я с вами, брат. Конечно, брат.

Лучше просто не бывает.

Пожалуй, с той первой прогулки Сергея и Айседоры на извозчике — по дороге от Якулова к Пречистенке — это была самая чудесная их ночь.

На следующий день, 5 апреля, Дункан, Дести, Есенин и Кусиков выехали на автомобиле в Париж.

По дороге Есенин вспомнил, что оставил в Берлине какие-то деньги, но они решили не возвращаться.

Тем более что у Сандро было три тысячи франков — вся его наличность.

Айседора предложила Кусикову отдать деньги ей — в Париже она всё вернёт, — и он с удовольствием согласился: чего гулять на свои, если можно на чужие.

"Весёлая компания остановилась в Веймаре, чтобы посетить музеи Гёте и Листа.

Он был так покладист! Ему всё нравилось.

Их замечательный весенний путь от Берлина до Парижа занял десять дней.

Есенину въезд был запрещён, но Айседора сообщила консулу, что везёт психически больного мужа в лечебницу на освидетельствование, а второй мужчина в машине — санитар, который связывает его во время припадков.

Больной улыбался во всё румяное и довольное лицо.

Кусиков уже давно вошёл в роль санитара.

* * *

Париж, увы, оказался им не рад.

Когда они вернулись, денег не осталось совсем.

Айседора заранее забронировала номер в отеле «Уэстминстер». Принимавший заказ клерк оформил номер на миссис и мистера Есениных, но к моменту их появления управляющий понял, что это Дункан и её муж.

Когда Есенин попросил шампанского, а Дункан — завтрак, он отказался их кормить и попросил немедленно покинуть отель.

Если бы шампанское успели подать, клерк увидел бы, как выпадают кушетки из окон.

Когда Есенин в 1923 году напишет в стихах: «От Москвы по парижскую рвань / Моё имя наводит ужас, / Как заборная, громкая брань», — это не будет поэтическим преувеличением.

Кусикову тоже намекнули, чтобы убирался. Но ведь свои деньги он отдал Айседоре! А затем они их прогуляли, пока ехали! И что ему теперь делать?

Айседора вызвала на помощь Дести.