Есенин: Обещая встречу впереди

Присутствовавший Левин выдохнул: слава богу, скандал не повторится.

Есенин вручил Левину и Мани Лейбу по книжке. Более или менее тепло распрощались.

Гости вышли на улицу и раскрыли каждый свой экземпляр, чтобы прочесть автографы. У Левина было обычное дружеское напутствие: «Вениамину Менделеевичу с любовью». Брагинскому Есенин с нажимом выдавил: «Жиду Мани Лейбу».

* * *

Месть Айседоре не заставила себя ждать.

2 февраля, на пятый день после скандала, у Дункан был прощальный вечер в Лексингтон-театре.

Многие месяцы имя её не сходило с первых страниц американских газет.

В этот раз ни одна — ни одна! — газета не дала анонса её последнего на американской земле выступления.

3 февраля Есенин и Дункан покидали США на пароходе «Джордж Вашингтон».

Никаких денег она не заработала — чтобы оплатить проезд, взяла в долг у бывшего мужа Париса Зингера.

Да, в каждом городе Дункан собирала многотысячные залы, но с финансовой точки зрения эффект оказался нулевым: всё ушло на жизнь с Есениным, на оплату перебитой посуды и поломанной мебели в отелях; особая статья расходов — контрабандный алкоголь.

Завидев сбежавшихся на причал репортёров, Дункан не стала стесняться в выражениях.

Для начала обрушилась на сухой закон:

— Некоторые из спиртных напитков, которые я здесь пила, могли бы убить слона. Это могло убить и меня, если бы я осталась здесь подольше.

На вопрос о синяке, поставленном ей мужем в Бронксе, спокойно отвечала:

— Это ложь, шитая белыми нитками. Я не знаю, где находится Бронкс.

В целом впечатления и планы свелись к следующему:

— В России мы получили свободу. Американский народ не знает, что это такое. Единственное американское искусство — это рекламные вывески. Мой муж и я — революционеры. Каждый художник должен быть революционером. Лучше свобода, чёрный хлеб и водка в России, чем жизнь при вашем капитализме!

На вопрос, когда её снова ждать в Америке, Дункан отрезала:

— Я никогда сюда не вернусь!

Все приведённые фразы ушли в американские газеты.

И вряд ли Есенин думал про Америку как-то иначе.

Но теперь, когда все иллюзии касательно поэтического продвижения на Западе разрушились, куда острее встал вопрос: как его встретят на родине?

Через пару дней, уже в пути, глядя на океан, Есенин напишет известное письмо Кусикову:

«Об Америке расскажу позже. Дрянь ужаснейшая, внешне типом сплошное Баку, внутри Захер-Менский, если повенчать его на Серпинской».