Есенин: Обещая встречу впереди

Всё действительно было не так радужно, как Есенину казалось из России, но всё-таки и не столь плачевно: у неё действительно были недвижимость в Лондоне, Париже, Берлине и счета со многими нулями, пусть и арестованные за разнообразную налоговую халатность.

Просто дела надо было приводить в порядок, а не гоняться с хлыстом за одним русским поэтом.

В Висбадене они проживут неделю.

За пару дней Есенин немного придёт в себя.

Но здесь полноценно возникает новая проблема: они с Айседорой не в состоянии всерьёз общаться — и не по психологическим причинам, а по самым банальным, языковым.

В Москве был не только Шнейдер, но вообще множество русских, которые, если что, могли перевести с любого европейского и обратно. В Берлине их почти постоянно сопровождал Кусиков да и, опять же, появлялись всё новые русские, говорящие на нескольких языках.

А теперь, на этом курорте, где надо было решать какие-то элементарные бытовые дела — хотя бы лечить Есенина, — стала остро мешать невозможность объяснить ему, куда идти, что принимать и вообще как быть.

На девятый месяц общения они онемели!

Дункан бросилась искать в Висбадене носителей русского языка. Эмигрантов тут было мало: дорогой город.

Еле нашли, по объявлению, одну женщину.

Вспоминает Н. Радван-Рыжинская: «Получаю адрес — первоклассная гостиница в центре города. Вхожу, на диване небрежно сидит дама уже не первой молодости. Здороваюсь и начинаю урок. Ученица немного вялая, как бы не проявляет особенной охоты.

Айседора тут же забросила занятия, перешла на английский, начала весело болтать, предложила гостье познакомить её с первым русским поэтом. Позвала Есенина — тот явился на редкость счастливый: «Господи, наконец, русский человек, хоть с кем-то можно поговорить».

Между прочим, Радван-Рыжинская отмечает, что на столе у этой замечательной пары вновь стоял, и в огромных количествах, алкоголь: коньяки, вина — её тут же усадили за стол и налили.

Преподавательнице предложили гулять с ними и переводить их личные разговоры.

Несколько дней она являлась не столько давать уроки, сколько помогать Айседоре и Сергею общаться.

В последний день, вспоминает Радван-Рыжинская, они жутко ругались.

Выглядело это так.

Слева идёт Айседора и кричит ей в ухо то, что надо перевести Есенину.

Справа идёт взбешённый Есенин и кричит в ухо то, что надо перевести Айседоре.