Есенин: Обещая встречу впереди

Едва вернулись в Берлин, тут же сбежал.

Сказал Кусикову, что ему больше невмоготу с этой стервой, и тот помог ему найти тихое место — один из берлинских пансионатов на Уландштрассе. Заселились туда оба.

Есенин надеялся, что скоро ему отвалят мешок денег за проданные книжки; но издатели не торопились с оплатой — и, отпраздновав побег, друзья-товарищи остались без средств к существованию.

Есенин попытался продолжить «Страну негодяев», Кусиков тоже что-то своё сочинял.

Но долго на трезвой тяге уже не жилось.

Как-то к вечеру мучительно захотелось пива. По кружечке, ну. Хоть иди и грабь кого-то.

Прикинули, у кого можно занять, и выяснилось, что, кроме Толстых, не у кого.

Есенин сам постеснялся, отправил Кусикова. Тот — душа имажинистская — пошёл: за спрос не бьют.

Толстые никогда не бедствовали и тут же выдали запрошенные 100 марок.

Кусиков похвастался: Айседору обвели, отдыхаем, сидим в тишине, пансионат уютный; смотрите, не выдавайте нас.

Друзья, однако, просчитались в силе характера Айседоры.

В течение недели они объезжала пансионат за пансионатом, все подряд.

И вот, наконец, в ночь на 18 июня нашла своего Патрика.

Сергей, уже в пижаме, играл с Кусиковым в шашки в столовой. Рядом стояла бутылка пива.

Айседора была с хлыстом.

Крандиевская оставила замечательное описание того отеля: «Вокруг них в темноте буфетов на кронштейнах, убранных кружевами, мирно сияли кофейники и сервизы, громоздились хрустали, вазочки и пивные кружки. Висели деревянные утки вниз головами.

Есенин, разом осознав всё, молча поднялся и тихо, бочком, проследовал в номер.

Кусиков тоже понял, что опыт управления кавалерийским дивизионом сегодня ночью ему не поможет, и следом за другом по-черкесски, безмолвно, исчез.

В столовой раздался первый удар хлыста. Шашки вместе с доской улетели в угол. Следующий удар — бутылка пива влетела в буфет. Третий, четвёртый, пятый удар… Хрусталь, кофейники, утки — всё билось, кололось, рвалось, рушилось.

На шум явилась хозяйка.

Айседора выдохнула, неожиданно улыбнулась и спросила, где здесь комната Есенина.

Есенин покорно вышел, чуть неловко держа свёрток со своими вещами. Он был в лёгком плаще поверх пижамы.

Всё равно в машине ехать.

«Бьюик» ждал у входа.

Счёт за разгром прислали через два дня.

Он был огромен: хозяйка пансионата насчитала, как за полноценный пожар.

* * *

— Айседора, я болен, — признался Есенин.