Екатерина Арагонская. Истинная королева

Я позабочусь о ее выздоровлении лучше любых докторов! И я смогу защитить ее.

Генрих посмотрел на супругу долгим взглядом:

– Вы можете поехать в Хансдон и увидеться с ней, если хотите, и остаться там.

Несмотря на поглощавшую Екатерину тревогу, тон Генриха и окончание фразы насторожили ее. Слова короля прозвучали зловеще. Неужели он мог скатиться до того, чтобы воспользоваться преимуществом, которое давала ему болезнь дочери, в своих целях? В глазах Генриха светился огонек расчета.

И тут она поняла: он пытался получить повод для развода с покинувшей его женой.

Материнский инстинкт требовал от Екатерины быть с Марией, заботиться о ней, защищать от врагов и помочь оправиться от болезни. Ее место – рядом с дочерью, и ей отчаянно хотелось ехать к принцессе. Но теперь она понимала, что должна остаться, дабы защитить свое дитя от других напастей. Как бы там ни было, утешала себя Екатерина, даже если бы папа объявил ее брак недействительным, заключен он был честно и потомство от него должно считаться законным.

Это было мучительное решение.

Она встретилась взглядом с Генрихом:

– Но мое место здесь, с вами, мой господин. Вы тоже нездоровы, и я не оставлю вас в такое время.

Генрих прищурился. Он понял, что она его обыграла.

– Я пошлю к Марии своего врача, – пробормотал он.

– А я напишу леди Солсбери, попрошу заботиться о принцессе наилучшим образом и регулярно извещать нас о ее состоянии, – сказала Екатерина. – И еще я пошлю Марии какие-нибудь лакомства, чтобы вызвать у нее аппетит, и буду молиться о ее скорейшем выздоровлении."

"Письмо, которое она написала Маргарет Поул, было образцом двусмысленности. Она требовала, она советовала, она умоляла, чтобы за Марией хорошо следили, а про себя надеялась, что Маргарет сумеет прочесть между строк.

Однажды утром Генрих, который выглядел гораздо лучше, присоединился к Екатерине в церкви, встал на колени и добавил к ее мольбам свои молитвы.

Наконец Екатерина встала и приготовилась идти обедать.

– Я все еще беспокоюсь о здоровье Марии, – сказал Генрих, тоже поднимаясь.