Екатерина Арагонская. Истинная королева

Заверил в своем нежелании заставлять меня говорить или делать что-либо против моей совести; сказал, что я прежде всего должен быть в согласии с Богом, а потом уже с ним. Однако настроение короля может измениться, что нередко случается в эти дни. Теперь вы можете видеть, отчего я с неохотой принимаю пост канцлера. Это будет нелегкая работа. Владыка Норфолка, мой друг, теперь стал лордом – президентом совета, но он дядя госпожи Анны, а она стоит превыше всех. Ее брат хвастается, что лорды не имеют никакого влияния, если она не соблаговолит допустить их до этого.

– Тут нет ничего нового. Гордыня в конце концов приведет ее к погибели. Король рано или поздно воспротивится ее вмешательству в дела.

Мор покачал головой:

– Увы, боюсь, до этого дня еще очень далеко. Вы наверняка уже слышали, что Болейны взяли к себе нового священника?

– Почему я должна знать об этом?

– Потому что это может оказаться важным. Человека этого зовут Томас Кранмер. Секретарь короля, доктор Гардинер, познакомился с ним, когда месяц назад, возвращаясь из Рима, останавливался в аббатстве Уолтхэм.

– Что он делал в Риме?"

"– Он был там по делам короля, но я подозреваю, что его святейшество не пойдет на уступки. Однако гораздо больше меня беспокоит влияние этого доктора Кранмера: он опасный радикал и высказался в том духе, что дело короля должно быть изучено образованными докторами в университетах Европы, а не папой. Когда король услышал это от Гардинера, то вызвал к себе Кранмера, чтобы познакомиться с ним, и этот человек теперь пишет трактат, в котором излагает свои взгляды.

Екатерина нахмурилась:

– Мне это не нравится. Тут пахнет ересью. Даже если все университеты выступят на стороне моего супруга, только папа может расторгнуть наш брак. Но что, если король начнет действовать без позволения папы? В каком положении окажусь я в глазах Церкви? А Мария?

Мор снова покачал головой:

– Признаться честно, ваша милость, я не могу тут ничего сказать.

Генрих и Анна вместе въехали во дворец Уайтхолл. Екатерина не могла закрыть глаза на это, а ее фрейлины были потрясены.