Екатерина Арагонская. Истинная королева

Кровать была украшена дорогим дамастовым пологом и роскошно убрана, но в самом зале, несмотря на теплоту июньской ночи, воздух был сырым и прохладным. От влажных испарений Темзы по стенам ползли зловещие пятна плесени, разъедавшие яркие краски, серебро и золото фресок.

– Миропомазание отделяет короля от всех остальных людей. – Генрих повернулся к Екатерине. – Завтра я стану другим – помазанным, коронованным, наделенным божественной властью. Это странная и пугающая мысль. Мой отец всегда говорил, что королям дарована мудрость и прозорливость, в которой отказано простым смертным.

– Но еще важнее, мой Генрих, чтобы вы правили, будучи любимы своими подданными, – отозвалась Екатерина, беря его за руку. – А вам уже этого не занимать. Весь мир ликует. Люди рады иметь такого короля.

– Не говорите так, дорогая! – Генрих наклонился и поцеловал ее.

– Это правда, и я не одна держусь такого мнения. Я смотрю и вижу. Народ любит вас за молодость, за красоту, за храбрость, но больше всего – за вашу открытость и простоту в общении.

– Я так и сделаю, Кэтрин! И вы должны помочь мне и поддержать меня.

– Я всегда буду с вами, Генрих! – поклялась она.

Он улыбнулся ей:

– Вы пойдете со мной в часовню Святого Стефана для ночного бдения?

– Вы не устали? Ведь вы провели в церкви прошлую ночь.

– Я чувствую, что это священный долг.

– Тогда пойду.

Рука об руку они прошли в часовню и вместе опустились на колени перед алтарем, освещенным единственной горевшей в храме лампадой. Высокие готические окна возносились к сводам крыши, но все тонуло во тьме, и ночь была тиха. Чувства Екатерины обострились от застоявшегося запаха церковных воскурений и звуков низкого голоса Генриха, произносящего молитвы. Она и сама попыталась молиться, но сначала слова не приходили. Екатерина слишком сильно ощущала присутствие рядом коленопреклоненного супруга.

"Они легли спать в четыре, но Екатерина почти не страдала от недостатка сна, даже когда ее разбудили рано поутру. Она поднялась, чувствуя себя отдохнувшей, и вместе с Генрихом прослушала мессу. Когда она снова вставала рядом с ним на колени у алтарной преграды, то мельком увидела его лицо – вдохновенное, поглощенное величием момента.