До тебя…

За прошедшие два дня он сильно изменился, появились круги под глазами, морщины на лице проявились более заметно, волосы находились в беспорядке, точно он постоянно запускал в них пальцы, да и спортивная рубашка была помятой. Ни привычного костюма, ни галстука.

– Значит, пустили, – он задумчиво вертел в руках высокий стакан с водой.

– Как видишь.

– И, значит, Анастасия Дёмина…

– Ты же знаешь уже.

В стальных глазах мелькнул холод, опасный, не предвещающий ничего хорошего.

– Да, теперь всё встало на свои места.

– На свои места… Не совсем точное понятие, но близкое. Почему не пьешь?

Настя кивком головы указала на пустой стакан и на открытую бутылку с виски.

Миша усмехнулся и недобро бросил:

– Твои предположения?

Настя откинулась назад и в тон ему ответила:

– Я загадала: если в «Альянсе» обнаружу тебя в стельку пьяным или даже выпившим, уйду, разговаривать не буду, потому что не о чем нам будет разговаривать. Ты же знаешь, как я отношусь к алкоголю, – она сделала паузу, за время которой попыталась успокоить не на шутку разволновавшееся сердце.

– Как-то не пьется.

Он снова посмотрел на девушку, его взгляд постепенно менялся, сталь уже не обжигала холодом, не колола, не обещала неприятностей. В его глазах появилось иное выражение, которое Настя пока не могла разгадать.

– Почему именно «Альянс»?

– Тут меня никто не побеспокоит.

– Ты даже телефон отключил. Дина волнуется. И, кстати, она грозится тебе там накостылять за то, что ты на неё наорал.

– Я извинюсь перед ней.

– Вот-вот, правильное решение.

Они оба говорили ни о чем, обменивались фразами, отодвигая, как можно дальше начало серьезного разговора.

– Я рад, что ты пришла, Настя… Демина.

А вот и начало…

Кожа Насти покрылась мурашками. За напускным ёрничеством она пыталась скрыть нервозность и уйму сомнений, что разрывали её душу и сердце.

Её душу…

Да, её!

Настя мысленно притормозила, иначе грозилась получить ещё один обморок или предобморочное состояние, когда резко подскакивало давление, из-за которого её вчера едва не отправили в клинику.

Ибо…Тяжело было.

Миша матерился, грозился разнести дом к чертям собачьим и уходил в другую комнату, где хватался за голову и проклинал всё, что можно и что нельзя. Досталось всем.

– Я тоже рада, Миша.