Больно не будет

Я посмотрю на тебя. Не понравишься — получишь пулю.

Вожак приближается к нашей кучке испуганных до безумия людей, хватает меня за шкирку, рывком поднимает на ноги. Колени отказываются выпрямляться, когда он тащит меня к окну, поднимает жалюзи. Стоит позади, держит оружие недалеко от виска. Прикрывается мной, как щитом. От ужаса я едва могу шевелиться, прижимаюсь пальцами к стеклу, которое запотевает от моего порывистого дыхания. Смотрю на стоящие вдалеке машины с мигающими световыми приборами.

Глава 2

Долго ждать не приходится.

Молодой мужчина в гражданской одежде выходит вперед. Середина мая, давно держится плюсовая температура, но без пальто или куртки все еще прохладно.

У него легкая уверенная походка. Подойдя достаточно близко, чтобы его было хорошо видно, Ярослав останавливается. Широко разводит руки, показывая, что из вещей у него только рация.

— Откуда мне знать, что на тебе нет оружия? — вожак с подельниками ощутимо нервничают.

— Справедливо, — соглашается Ярослав.

Вожаку подсказывают: и обувь! — он тут же рявкает:

— Разувайся!

Ярослав медленно кладет рацию перед собой, потом выпрямляется.

Так же медленно берется за низ толстовки, снимает ее вместе с майкой и отбрасывает немного в сторону. Я смотрю на его лицо — совершенно спокойное. На вид ему лет двадцать семь, молодой крепкий мужчина. Короткая стрижка под машинку, волевой подбородок. Широкие плечи и плоский живот, очерчивающиеся при каждом движении боковые мышцы пресса. Джинсы сидят низко, из-под пояса дерзко выглядывает резинка ярко-красных трусов. На боку выбито тату — слово, которое никак не удается прочитать с этого расстояния.

Он совсем не похож на полицейского. Боже, пусть он знает, что делает!

Ярослав разувается и закатывает штаны почти до колен, оголяя лодыжки. Вытаскивает ремень и кладет на кроссовки. Выплевывает жвачку!

Вновь разводит руки широко чуть ли не театральным жестом и, лукаво улыбнувшись, вновь поворачивается вокруг оси. Вроде бы не делает ничего особенного, но так смотрит, двигается, улыбается… От него исходит какое-то зашкаливающее, бесячье обаяние.

На него хочется смотреть.

— Еще покрутиться? — спрашивает с улыбкой в рацию, приподнимает брови. — Нравлюсь?

— Сойдешь, — растягивая гласные.

— Штаны снимать? — со смешком. Он хватается за край джинсов, у меня внутри все обрывается от такой наглости.

— Вот его я с радостью пристрелю! — поддерживает тот, который против расправы над невинными.

— Тихо, — прикрикивает вожак.