Безопасник

Никаких юбок. А если юбки, то с чулками, – от подобного заявления Ника опешила. В прямом смысле. – Хотя нет, чулки отпадают. Чулки только для меня и при мне, поняла, златовласка?

Вероника не знала, что хотела в тот момент больше – уточнить направление, куда шёл бы Беркут с его наставлениями и наглыми заявлениями или рассмеяться в голос от души.

Вечерами они разговаривали дольше. По голосу Ника безошибочно определяла, что Егор устал. И однажды она не выдержала.

– Егор, ты хотя бы спишь?

– Сплю.

Ей показалось или он как-то странно ответил?

– Сколько часов?

– Ника.

– Четыре-пять? Или меньше?

– Златовласка, мы что, будем обсуждать, сколько я сплю?

– Конечно! – Ника продолжила наигранно беспечным голосом. – Если ты не будешь высыпаться, ты же уснешь… на мне.

Она не поверила, что сказала такое.

Реакцией была тишина.

– Не усну. Гарантирую.

И то, как это было сказано, не оставляло сомнений в его намерениях.

– Егор, если серьезно… поспи нормально. Пожалуйста.

– Постараюсь.

Эти дни были очень странными.

С одной стороны – всё, как всегда. Ника вышла на работу, где её встретили с радостными криками. Девочки её любили, она это чувствовала. Вот и в первый день кинулись к ней обниматься. Да и заведующая, вопреки предположениям Ники, недовольства не проявила.

Ника хлопотала, занималась своими делами, созванивалась с родителями. Всё, как всегда. Только одно выбивалось из общей картины – она постоянно ждала звонка от Егора. Как только слышала рингтон, с лихорадочно бьющимся сердцем бросалась к телефону.

Когда видела, что звонит он – неизменно радовалась, когда нет – испытывала жесточайшее разочарование. Чтобы избежать последнего, поставила на него другую музыку. И сразу стало легче.

Относительно.

Потому что Ника поняла, что ждет от него не только звонков. Она по нему тоскует.

Чем бы ни занималась, что бы ни делала, её мысли постоянно возвращались к нему. К его улыбке, чуть жестковатой, острой, хищной, а порой мальчишечьей, от которой возникала дрожь в коленях, а в груди раскрывался цветок.

К его глазам, в которых можно было утонуть. Смотрящих на неё откровенно жадно, требовательно. К его рукам, что постоянно обнимали её, прикасались, гладили. К смеху, низкому, с присущей только Беркуту особой хрипотцой, что вызывала у Ники желание слушать его бесконечно.

Егор улыбался мало. Особенно в начале их отпуска. Последние дни чаще.

Ему безумно шла улыбка, она смягчала резкие черты лица, делала его более доступным, открытым.