1000 не одна ночь

С того момента, как тебя мне подарили ты — моя вещь, моя шлюха, моя подстилка, моя рабыня. Не научишься ублажать — сдохнешь.

— Лучше сдохнуть, — прошипела неожиданно для себя.

— Этого не случится так быстро, как тебе бы захотелось. Сначала я поиграюсь со своим подарком и сломаю столько раз сколько мне захочется, а потом, может быть ты умрешь. Если заслужишь смерть. В пустыне она такая же роскошь, как и жизнь. Так что прикуси свой язык. Это не твой мир. Учись покорности. Не заставляй меня тебя наказывать.

Я дрожала от ужаса, дергалась от каждого слова, что он говорил.

Мне с трудом верилось, что я все это действительно слышу.

— Вымоешься и переоденешься.

Оттолкнул назад, так что я упала навзничь и уронила одеяло. Глаза араба тут же вспыхнули, загорелся с такой силой, что у меня дух захватило и я судорожно прикрылась руками.

А он исчез за пологом палатки, успев напоследок полоснуть мне по нервам диким взглядом, который внушал первобытный ужас.

*1 Аль шита — зима (арабский. прим. автора)

ГЛАВА 6

Воду даже нагрели и добавили в нее какие-то травы с сильным запахом пряностей и ванили.

У меня этот аромат ассоциировался с восточными сладостями, которые я никогда не любила. Но все же это было в десятки тысяч раз лучше, чем вонь в фургоне и от моей же грязной одежды. Я натиралась мылом, скребла по своей коже, яростно натирала волосы отмываясь от невыносимого смрада, который сам по себе вызывал панику и неприятные ощущения. Еще никогда в жизни я не испытывала столько удовольствия, как сегодня в этой теплой воде. За последние несколько суток это было самое лучшее, что со мной произошло. Ощущение, что я здесь целую вечность не покидало не на секунду. Мне было страшно представить, что происходит дома, как меня ищут и что сейчас испытывает моя мама. У нее больное сердце и ей может стать плохо. Как же я хотела домой. От этой мысли у меня тут же начинало першить в горле и печь глаза. Потому что я в миг осиротела и превратилась в полузабитое существо, не имеющее ни прошлого, ни будущего и это по-настоящему страшно. Как и отсутствие ощущения времени, часов, любого намека на цивилизацию. Иногда я все еще надеялась, что это сон. Он вот-вот закончится, и я проснусь в своей мягкой постели дома от криков брата с сестрой и собственных воплей, чтоб они заткнулись и не будили отца. Оказывается, в этом было счастье. Вот в этих повседневных перебранках, ругани младших, ворчания папы с газетой в руках, запахе яичницы и чая с корицей. Мамочкааа, как же я хочу домой. К тебе.