Не смей меня... хотеть

Затем был диван, широченный, серый, перед камином, свисающим с потолка.

И, наконец, эта кровать.

Огромная, тяжелая, твердая, похоже, прибитая или к стене, или к полу, потому что не сдвинулась с места, когда Захар изо всей своей бешеной силы вколачивал меня в нее.

Думаю, тут даже очень качественная передвижная мебель бы заскрипела, а уж что-то вроде икеи уже скончалось бы с страшных судорогах.

И вот за окном утро, я, на удивление неплохо себя ощущаю после продолжительного секс-забега, равного которому никогда в жизни не было, и впервые более-менее ясно могу рассмотреть обстановку.

Потому вопрос о принадлежности квартиры вполне логичен. Захар сказал, что живет тут один… Не жирно ли для студента? Кто его отец?

Приходит в голову, что я вообще ничего про него не знаю. Другие парни периодически нет-нет, да и хвалились своими предками.

Олег так вовсе выпячивал всячески.

А Немой… Немой молчал.

И сейчас информация про то, что квартира его отца… По крайней мере, интересна.

Я жду продолжения, но Немой , естественно, ничего больше не говорит.

Жамканье моей задницы становится интенсивней, я с тревогой понимаю, что , похоже, меня вообще из постели выпускать не намерены, а я как-то не привыкла к такому изматывающему использованию своего организма.

Я и поспать бы не против… И поесть еще.

И вообще… Прийти в себя, выдохнуть, осознать степень своего падения…

— А кто у тебя отец? — торопливо спрашиваю я, пытаясь отодвинуться и чуть переключить Захара с секса на что-то другое.

— А ты не знаешь? — он не отпускает меня, наоборот, тянет на себя, сажает сверху.

С легким ужасом ощущаю, что он опять готов к труду и нападению, сижу тихонько на его животе, стараясь лишний раз не ерзать, не провоцировать, упираюсь ладонями в крепкую волосатую грудь:

— Нет…

— Дочка прокурора не знает Горелого?

— Не-е-ет…

Захар смотрит на меня, неожиданно тяжело и серьезно. Словно что-то решает прямо сейчас. Словно для него мое незнание — открытие.

Я неуверенно пытаюсь сползти с твердого, каменного живота, но тут Захар плавно переворачивается вместе со мной, распластывая под собой и перехватывая обе ладони.

Он впечатывает мои запястья в кровать, наваливается…

Смотрит внимательно. А затем говорит:

— Ну и хорошо.

Я хочу сказать, что в этом нет ничего хорошего, но не успеваю.

Захар целует меня, с рычанием и таким энтузиазмом, словно не трахал всю ночь напролет, а только-только с армии вернулся.