Заповедь Варяга

– Отвяжись!

Аркадий подошел ближе, присел на корточки и посмотрел на Зину:

– А я-то все голову ломал, какие такие бабы Ангелу нравятся? Теперь понял. Тебя-то я, девочка, давно заприметил, еще с того самого времени, когда ты на Невском проспекте центровой была и с фирмачей «зелень» сшибала. Или я чего-то путаю?

– Отвяжись! И без тебя тошно!

Тархан уверенно положил ладонь Зинаиде на бедро и прошипел:

– А теперь растопырься, сучка, чтобы я тебе больно не сделал. И очень тебя прошу не дергаться! А то я человек нервный, ненароком и придушить могу! – Он уверенно принялся задирать ей юбку.

Зина выглядела окончательно сломленной. Противиться у нее не было сил, и она безучастно принимала грубоватые ласки Аркаши. А он по-хозяйски скользил ладонями по ее телу.

– Приподнимись, – приказал он. Голос его прозвучал глухо и слегка напряженно."

"Зина, не осознавая происходящего, выполнила его просьбу. Она немного приподнялась, и Тархан резко выдернул из-под нее узкую полоску материи.

– Вот так, моя хорошая, – отшвырнул он в сторону трусики. – Я уже начинаю завидовать Ангелу, он точно понимает толк в женщинах. Даже проституток снимает гладеньких и чистеньких. – Аркаша приспустил штаны. – Теперь иди ко мне, моя хорошая.

Раздался негромкий щелчок. Вспышка фотоаппарата напоминала молнию. Яркий белый свет вырвал из мрака сплетенные фигуры. Вторая вспышка, такая же яркая, запечатлела растерянность на лицах совокупляющихся. Послышался скрип отворяемой двери, и в проеме возникли две фигуры.

– Зажгите-ка свет. Что-то в потемках не очень-то получается рассмотреть наших голубков, – раздался мягкий и вкрадчивый голос Лукьянова. Такое же довольное мурлыкание бывает у кота, тайком отведавшего хозяйской сметаны.

Кириллов чиркнул спичкой и, отыскав на внешней стороне стены выключатель, повернул его. Под крышей сарая тускло-желтым светом загорелась лампа. Ее света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть в углу два голых тела.