Вишня во льду

То есть теперь уже не его, но все-таки Ксюши.

И это внезапное открытие придавало делу о пропаже картин из галереи совершенно новый поворот.

* * *Возникший в голове в момент неприятного известия набат никак не утихал. Наоборот, Дорошину казалось, что он гудит все громче и громче. Его эхо отдавалось в черепной коробке, выгоняя оттуда все мысли. У Дорошина звенело в ушах и все плыло перед глазами.

«Не хватало еще в обморок грохнуться, как истеричная барышня», – зло подумал он, но голова противно кружилась, да так сильно, что он понял, что ему срочно нужно сесть.

В кабинете, казалось, стало еще холоднее. Так холодно, что Дорошина начал бить крупный озноб, даже зубы клацнули пару раз. Он упрямо сжал челюсти. «Да что это со мной, черт бы меня подрал».

Неслушающимися руками он достал телефон и потыкал пальцем в кнопки.

– Здравствуй, Виктор, – отозвался аппаратик ангельским голосом Ксюши.

– Здравствуй, Ксю… Ксения. – Собственный голос казался ему наждаком, раздирающим сухую гортань. Он пытался сглотнуть, но не мог.

– Оу, что уже так официально? – весело осведомилась Ксюша. – Прошла любовь, завяли помидоры? Да, Дорошин?"

"– Скажи мне, твой муж, Альберт Петрович Стеклов знал, какие ценности хранятся в галерее? Почему ты сразу не сказала мне, что он может быть причастен к краже?

– Кто? Алик? – Удивление Ксюши выглядело очень натуральным, если только она не была замечательной актрисой.

– Знаю я, какой он добропорядочный. – Слова отдавались в голове, во рту появился неприятный металлический вкус, будто Дорошин долго и обстоятельно лизал ржавый гвоздь. – Запугивает стариков, чтобы отобрать у них лакомые участки под строительство.

– Ну, я его дел не знаю, хотя в том, что он – сволочь, даже не сомневаюсь. Но, Дорошин, во-вторых, Алик вообще ничего не понимает в живописи в частности и в искусстве вообще. Он не увлекается собирательством, и он не будет делать деньги на краденых картинах, понимаешь? Я не знаю, что ты там себе вообразил, но Алик тут совершенно точно ни при чем.