Вишня во льду

Именно поэтому я вел все разговоры с работы.

– А зачем вам понадобилось спешно и тайно продавать квартиру? У вас долги?

– Что? Нет. У меня нет никаких долгов. Откуда им взяться? Я хочу жениться. У меня есть невеста, с которой я встречаюсь уже год. Мои родители против наших отношений. Я не могу привести ее к ним в дом, и в дедову квартиру тоже не могу. Она старая, грязная, в ней ремонта сто лет не было. Моя невеста из района. Она продала дом в деревне, и если добавить эти деньги к полученным от продажи квартиры, то можно купить двушку в новостройке.

Чистую, светлую, которая у мамы не будет вызывать воспоминаний о прошлом. Но дедова квартира плохо продавалась, наконец нашелся покупатель, и я звонил риелтору, чтобы объяснить, что это очень важно для меня. Вот и все, поверьте мне.

– Я проверю, – пообещал Дорошин. – И что, продали вы квартиру?

– Да. Продал. Буквально накануне Нового года мы подписали договор на приобретение новой. Ее сдадут в марте, и до этого времени мне нужно, чтобы мама ничего не узнала.

Я ей скажу, но потом, когда мне будет куда переехать.

– Ясно. – Дорошин понимал, что парень, скорее всего, говорит правду. – Вы, как я погляжу, послушный сын. А главное, прямой и честный.

– Я просто не хочу ее расстраивать. – Вид у Калюжного стал совсем понурый. – Она была против оформлять дедову квартиру на меня. Говорила, что мне нельзя давать самостоятельность, потому что я могу что-нибудь учудить. Я не хотел обманывать, но у меня выхода не было. Я люблю Свету и хочу, наконец, жениться.

Я же не виноват, что маме все мои невесты не нравятся! Сначала нужно было защитить диссертацию, теперь встать на ноги. А я больше не хочу ждать. Но я ничего не крал из галереи. И Грамазина я не убивал. И Ильдара тоже.

– И кто это сделал, вы по-прежнему не подозреваете?"

"– Я не знаю. Правда не знаю. Вы сказали, что кто-то рассказал вам про мой разговор с риелтором по телефону. Так вот я тоже слышал один разговор. Это был разговор Грамазина с кем-то, я не знаю с кем.

– Он говорил по телефону?

– Нет, это был кто-то из сотрудников галереи.

Грамазин был рассержен, я слышал это по его тону. Борис Петрович казался очень спокойным человеком, никогда не повышал голоса, но если он бывал чем-то недоволен, то у него менялся тембр речи, в нем появлялся металл. В тот раз он разговаривал именно с этим металлом в голосе.

– И что именно вы услышали?

– Ничего особенного. Он сказал что-то типа «не смешите меня, я этого на работе не держу».