Точно как на небесах

– Миссис Уэдерби написала мне в Лондон.

Ах, вот в чем дело. Все равно очень странно.

Она взяла его руку в свою, нервно и с волнением поглаживая ее.

– Я приехала так быстро, как только смогла. И моя мать тоже здесь.

Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравилась леди Уинстед.

– Думаю, у тебя все еще жар, – неуверенно продолжила Гонория. – У тебя очень горячий лоб. Хотя должна признать, не такой горячий, как воздух в комнате.

– Пожалуйста, – простонал он, протянув руку вперед и коснувшись Гонории.

Она помотала головой:

– Прости. Я сама открыла бы его, если бы могла. Миссис Уэдерби сказала, что доктор…

– Пожалуйста, – взмолился он.

Черт побери, его голос звучит так, как будто он вот-вот заплачет. Не важно. Он просто хочет, чтобы она открыла проклятое окно.

– Маркус, я не могу…

– Я не могу дышать, – сказал он ей.

И честно говоря, он почти не преувеличивал.

– Хорошо, – согласилась наконец Гонория и направилась к окну.

– Обещаю, – пробормотал Маркус.

Он не мог заставить себя повернуть голову, но слышал каждое движение в тишине ночи.

– Миссис Уэдерби высказалась весьма определенно, – продолжила Гонория, раздвигая занавески. – В комнате должно быть жарко.

Маркус заворчал и попытался махнуть рукой.

– Я ничего не знаю о том, как следует ухаживать за больными, – наконец-то, вот он – звук открывающегося окна, – но я не понимаю, зачем человека с жаром следует держать в такой душной комнате.

Маркус почувствовал первое дуновение свежего воздуха и чуть не заплакал от радости.

– У меня никогда не было лихорадки, – сказала Гонория, вернувшись к его постели. – По крайней мере я не помню, чтобы она у меня была. Не странно ли?

Он слышал в ее голосе улыбку. Маркус даже знал, какого типа эта улыбка – немного смущенная, с легкой долей удивления. Гонория часто так улыбалась. И каждый раз правый уголок ее рта поднимался чуть выше левого.

И теперь он узнавал эту улыбку по голосу.

Гонория придвинула стул чуть ближе к кровати и села.

– Я поняла это, только когда приехала ухаживать за тобой. Я имею в виду, поняла, что у меня никогда не было лихорадки. Моя мама говорит, что лихорадка – это ужасно.

Она приехала ради него? Маркус не мог объяснить, почему не находит это удивительным.