Таверна «Хитрая свинья», или Котлета для генерала

Я пришёл по собственной воле. И, увы, с дурными вестями… Вильгельм хочет аннулировать ваш брак, герцог. И отдать вашу жену другому человеку, – сказал министр, глядя на Эджертона пристальным изучающим взглядом, словно ожидая, какой будет его реакция. Бафутс поставил на стол бутылку крепкого хереса. – После этого с вас снимут все обвинения и выпустят из тюрьмы. Но вы перестанете носить звание генерала армии Его Величества и отправитесь послом в Паланцию.

– Что?! Король хочет забрать у меня Пенелопу и армию?! И он смел называть меня всё это время своим другом?! – от внезапно нахлынувшей ярости перед глазами Брюса появилась красная пелена.

Это было чувство, которое он ненавидел больше всего на свете – чувство потери контроля. Кулаки невольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Герцог попытался взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но тщетно. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. – Как же Пенни смогла устоять перед его давлением? Господи… моя женщина… моя любовь… Она ведь ничего не сказала мне…

– Ваша супруга на удивление сильна характером, – усмехнулся министр.

 – Признаюсь честно, меня восхищает её упрямство и бесстрашие.

Герцог поднял взгляд, в котором бушевала буря.

– Бесстрашие? Вы думаете, я не знаю, какими качествами обладает Пенелопа? Я полюбил ее именно за силу характера. Но Вильгельм не привык получать отказ. Рано или поздно он сломает ее и уничтожит меня, если решит, что Пенни принадлежит ему. За себя мне не страшно, но я не могу позволить, чтобы пострадала моя жена.

Министр налил вино в большую глиняную кружку и подвинул её к герцогу.

– Не стоит недооценивать свою супругу, ваша светлость. И себя тоже. У вас есть союзники, есть влияние. Используйте их. Король могущественен, но не всесилен.

Герцог одним глотком осушил вино и отвернулся к окну, за решёткой которого висел бледный лик луны.

– Знаю, Симон. Я никогда не думал о противостоянии с Вильгельмом, считая его другом. Но если он посмеет прикоснуться к Пенни… – Брюс замолчал, и в воздухе повисла угроза, такая же холодная, как стужа за стенами тюрьмы.

– Тогда покажите королю, что такое истинная сила, ваша светлость, пока не стало поздно, – тихо сказал Симон Бафутс, наполняя кружку для себя.

Герцог медленно повернулся к министру.

– Вы предлагаете мне восстать против Вильгельма? Вы же преданы королю. Или нет, министр?

– Я предан справедливости, ваша светлость. А то, что делает Вильгельм, слишком далеко от этого понятия, – Симон Бафутс выпил вино.