Свои, родные, наши!

Успешной оказалась только третья операция! Что и говорить, вовремя эта добрая душа – Ариша – получила свое наследство!

– Вот глупенькая! – рассердился Михаил Иванович. – Да не сорвется! Перестань! Боится она! – И покачал гамак, будто колыбель, напевая: – Баю-баю-бай!

Кира засмеялась, но страх не ушел из ее глаз. И Михаил Иванович понял, что надо сделать!

– Кирочка, ну-ка подержи! – Отдал ей свою палку, расстегнул ворот и снял с шеи крестик – старенький, медный, на черном шелковом шнурке: – Вот, ну-ка возьми, милая.

Кира послушно надела этот крест поверх того серебряного, который когда-то надела на нее в монастыре матушка Серафима.

Говоров удовлетворенно кивнул: два креста – надежная защита!

– Я по этому крестику Люльку – маму твою – после войны разыскал, – пояснил он. – Тася его носила, а потом я, хоть и не верил, дурак. А ведь он меня сберег! И теперь пусть это будет нашей традицией.

– Спасибо, дедуль! – улыбнулась Кира. Ей и в самом деле стало легче!

Послышался автомобильный сигнал: у ворот остановился автомобиль Камышева. Вместе с Родионом Петровичем приехала Катерина с огромным букетом – разумеется, белых лилий.

– Ну, с юбилеем тебя, старина! – крикнул Камышев, глядя на дом, который так много для него значил и где было столько пережито. Достал из багажника коробку с винными бутылками – разумеется, своего производства. В смысле производства возглавляемого им ликероводочного завода.

– Папа, – нервно спросила Катерина, – как я выгляжу!

– Как дочка Камышева! – гордо ответил Родион Петрович, удивляясь, что это Катерина забеспокоилась.

На самом деле повод волноваться у нее был, но сообщать об этом она никому не собиралась."

"Подошли к столу. Родион Петрович расцеловался с Лилей – любовь осталась в воспоминаниях, а дружба сохранилась, вдобавок у них общие дети, а скоро будут и внуки… С особой теплотой Родион обнял Таисию Александровну и тестя.

Катерина вручила Лиле букет, чем изумила ее, расцеловалась с ней, потом смиренно подошла к Таисии Александровне, которая вместе с Аришкой накрывала на стол:

– Бабуль, как чувствуешь себя?

Эта чужая семья была теперь ее семьей, которую она искренне полюбила и не могла представить, как пережила бы без нее эти пустые годы, наполненные воспоминаниями о том, что так и не сбылось.