Свидетель

Тая не успела никак среагировать, как почувствовала, что её поднимают в воздух и в следующую секунду опускают на пустой стол.

Дарен навис над ней. Взгляд Таи снова лихорадочно прошёлся по его лицу, что, казалось, даже потемнел. Брови сведены, глаза яростно пылают не то непонятным гневом, не то возбуждением, на висках проступили синеватые вены, кадык несколько раз дернулся.

Тая никогда не видела Дарена в таком состоянии. Даже вчера, когда он понял, кто перед ним.

— Дай мне себя, Тая, дай.

Не то просил, не то приказывал.

Девушка находилась на грани морального срыва. Что он от неё хочет? Она окончательно запуталась. Распластанная на кухонном столе и абсолютно беспомощная.

Дарен тяжело дышал. Воздух вырывался из плотно сжатых губ. Руки он расставил по обе стороны от бедер Таи. И смотрел в лицо девушке.

Она не знала, что ему ответить. Отчего-то ей думалось, что он и не ждет её ответа. Ему он не нужен. Он словно пребывал в каком-то дурмане, в своем мире, недоступный ей.

— Что мне сделать, Дарен? — она всё же пересилила себя и спросила, ибо молчание затягивалось, сгущая и без того густую атмосферу.

Проведи ножом по воздуху и останется видимый след.

— Хочу тебя. До дури. Оттрахать тебя хочу… У меня член колом стоит и яйца сводит от похоти… Но я чувствую твой страх, Тая. Ты понимаешь… чувствую твой страх! — он обвинял. Смотрел ей в глаза, не разрывая их невидимого контакта, проникая глубже, чем Тае хотелось бы. — Он разъедает кровь. Вчера думал — рвать тебя буду. Драть так, чтобы ты выла от боли.

За своё предательство. За свою ложь. Чтобы корчилась подо мной и молилась. А я наслаждался твоей болью. Своей долбанной местью. Мне хотелось видеть твои слезы и чувствовать твой страх. Я намеревался пить его, как воду. Как воздух горный, что пьянит тут хлеще любого спиртного. Я готовился слизывать твои слезы, как дикий зверь. Сделать их изысканным десертом, — его глаза стали по-настоящему жуткими. В нем бесновалась сама тьма, что рвалась на свободу, поглотить, раздавить всё, что попадется в её досягаемости.  — Ты заслужила мою месть, несмотря ни на что… И вот ты лежишь сейчас на столе, и твой страх не вызывает никакого удовольствия. НИ-КА-КО-ГО, мать твою…

Тае захотелось закричать, чтобы он замолчал. Не смел больше ничего говорить, потому что она не желала слушать его признания. Они резали наживую, без анестезии. Вскрывали старые нарывы и сжигали дотла самооборону. Ту хлипкую стену, которую всё же удалось выстроить Тае.

Её крик так и остался безмолвным.