Свидетель

Чуть сжал, надавил, сграбастал волосы. Зафиксировал её голову так, чтобы она не могла вырваться, да что вырваться, пошелохнуться.

Он нависал над ней, казалось, став ещё больше, ещё мощнее. От его фигуры веяло холодом, снегом.

И похотью. Мужским неприкрытым желанием. Оно плескалось в его темных глазах, застыло отблеском в глубине, жаждало вырваться наружу.

Он надавил на затылок, одновременно притягивая тем самым Таю на себя, и запрокидывая голову назад. Тая пискнула и невольно уперлась руками в его грудь.

— Не сопротивляйся…

Он сказал это такими низкими рычащими нотами, что она больше не сомневалось — внутри него сидит зверь.

Голодный и ужасающий. И упаси Всевышний, он вырвется наружу.

К кому она приехала…

Чьей невестой едва не стала?

Какие тайны хранит Дарен и его семья?

Внутри живота всё скрутилось в узел от какого-то первобытного трепета. От неизвестности, что будоражила и кидала в холодную пучину страха. Жизнь научила Таю быстро подстраиваться под резко меняющиеся обстоятельства, но не в случае с Дареном.

Она ещё никак не могла свыкнуться с мыслью, что находится в его доме.

С ним.

В его руках, что сейчас сжимали с увеличивающимся требованием.

— Моя… Ты должна была быть только моей…

От его слов Таю пронзила дрожь.

Они настолько отличались от того, что она слышала за прошедшие сутки, что казалась выдумкой, обманом слуха, иллюзией. Мужчина, что говорил с ней жестко, что ставил её на ступень с «перелётками», который четко указал ей её место, сейчас делал признание столь похожее на те, что исходили от него в прошлом.

И как их воспринимать — непонятно. Но та, прежняя Тая, что до сих пор жила в девушке, что не была ещё до конца растоптана, уничтожена, у которой сохранились ещё и другие желания, помимо необходимости выжить, робко подняла голову, желая воскресить в сердце надежду, если не на счастье, то на сносную жизнь, где не будет страха и боли.

Та Тая ещё умела мечтать…

Девушка смотрела, как приближается лицо Дарена, что стремительно менялось на глазах. На нем исчезло ледяное, непроницаемое выражение, и вожделение проявилось со стократной силой.

Он больше не скрывал своих намерений.

Тая приказала себе расслабиться. Проверенный способ. Когда слишком напряжена, зажата, бывает больнее. Но положение с захватом волос и откинутой головой не позволяло. Мурашки заструились по коже, свидетельствуя о начинающейся панике. Казалось, что, дурочке, паниковать. Ан, нет, инстинкты, что вбивал Аэрд долгими месяцами, сработали безупречно.