Стервятник

– Что за человек? Соня пожала плечами:

– Да обычный скупщик. Чуть постарше меня. Стукачеством пока что, ребята говорили, не промышляет, не подлавливали его еще менты. Это плюс. Вот только, слышала, то ли запиваться начал, то ли подкалываться, а это уже глубокий минус… Ушки тебе придется держать востро. Как всегда, впрочем. В таких сделках не бывает ни сватьев, ни братьев, одни пауки в банке, авторитетного человека кинуть, конечно, побоятся – но у нас-то с тобой нет должной репутации среди криминального народа… А у меня… – Она печально покривила губы.

 – У меня, что скрывать, репутация специфическая – не то чтобы, конечно, возле параши, но, как изящно выражаются иные, твой номер – девятый… Низшая ступенька социальной лестницы.

– А у твоего Витька?

– Повыше. Самую малость, разумеется, но все-таки на пару ступенек повыше. Иерархия собачьей стаи. Или волчьей. Смекаешь? Альфа-зверь, Бета-зверь и так далее, по нисходящей… Мотай на ус, мой милый атаман. Я чертовски надеюсь, что мы из этого мирка вскоре вырвемся, но пока еще в нем колобродим, тебе поневоле придется пройти некий техминимум.

– Значит, гамма-звери… – задумчиво протянул он. – А я тогда кто?

Соня подошла к нему, чмокнула в щеку и взъерошила волосы материнским жестом:"

"– А ты, уж не посетуй, – личность вообще без социального статуса. Я имею в виду, в глазах тех кругов, где нам предстоит немного повращаться. Мелочевка вроде Виталика или Витька, если творчески подойти, – не более чем мизерные шестеренки, но они, что характерно, знают: место им отведено.

Есть люди повыше, есть пониже, шестеренки вращаются, механизм работает… Ты же – удачливый лох со стороны. Плевать, что удачно провернул парочку крупных дел – весомость человека определяется в первую очередь тем, как он сможет ответить на обиду А за нами ведь – никого, согласись. Только наши руки и мозги. Двадцатый век – век организаций и систем. Трудновато посреди него одиночкам… Не обиделся? Я чистейшую правду говорю. Тяжеловато нынче Робин Гудам – Лукоморья больше нет, от дубов пропал и след… Одиночку всякий может обидеть.

Родион сердито закурил. Особой обиды он не ощущал – после подсчета хабара и бешеной любви тело и сознание оставались умиротворенно-покойными, но все же печально было думать, что прошли те времена, когда авторитет определялся числом лихих мушкетерских стычек или ограбленных на большой дороге купеческих обозов. Черт побери, и здесь – систем а…

– А впрочем, нас это не должно особо волновать, – сказала Соня убежденно.