Смерть как искусство. Том 1. Маски

Здесь их дом, их царство, их рабочее пространство, их мир, закрытый для взгляда извне, а она, полковник в отставке Каменская, пролезла сюда обманом и пытается выведать их профессиональные секреты… Вот в этом месте деревянная планка давно уже отвалилась, надо же, так и не прибили…

Настя расправила плечи и подняла голову. Никакая она не воровка и не шпионка. Она – обыкновенный свидетель по делу, который идет к сотруднику уголовного розыска рассказать все, что ей известно. Новая роль, непривычная, но это ничего.

Сергей показался ей осунувшимся и каким-то посеревшим. На девственно чистом столе перед ним стояла высокая офисная чашка с логотипом какой-то торговой фирмы, в чашке тосковал наполовину выпитый чай, уже давно холодный, если судить по тому, что пар от него не поднимался. Как же Серегу скрутило, подумала Настя, если он даже чай не допил, хотя обычно Зарубин свой любимый напиток выпивал почти залпом в очень горячем виде, чем вызывал неизменное восхищение коллег и друзей.

– Устал? – сочувственно спросила она. – Вид у тебя совершенно замученный, а ведь еще только утро. Что же к вечеру-то будет?

– К вечеру будет полный кошмар, – усмехнулся Зарубин. – Если я до него доживу. Полночи со своей собачился, остальные полночи думал, то ли уйти на работу и больше не возвращаться, то ли после работы все-таки вернуться и снова мириться. Не спал, короче. Ладно, не обращай внимания, невыспавшийся сыщик – это норма жизни.

– Давай ты начинай, про мои успехи я тебе и так каждый день докладываю.

– У меня, как в домино: «пусто – пусто», – констатировал Сергей. – Нигде ничего, ни у кого мотива нет. Нашего терпилу Богомолова просто не любили за дешевое понтярство, но это же не повод для убийства, правда?

– Не повод, – согласилась Настя. – А в чем выражается это, как ты говоришь, дешевое понтярство?

Зарубин еще раз повторил то, что она уже знала: материальное положение Льва Алексеевича Богомолова было весьма скромным, то есть денег хватало на хорошую одежду и аксессуары, однако жилье у него бедное и убогое, «двушка» в панельной многоэтажке.

– Он поэтому никого к себе никогда не приглашал, – рассказывал Зарубин.