Сандровские. Трилогия (СИ)

Борису нравилось кормить Майю. Во время этого процесса он чувствовал, что она становится ближе, что между ними образуется некая тесная связь, которую очень тяжело порвать. Напротив! Всеми фибрами души он желал, чтобы эта связь крепла! Он желал привязать к себе Майю надежнее, чем железные оковы! Он желал, чтобы она дышала и жила одним с ним воздухом!

Майя вцепилась в его плечи и не заметила, как ноготками поцарапала кожу. Она чувствовала лишь обжигающий вкус его крови, которая насыщала организм, идеально ей подходила и делала её безмерно счастливой.

Девушка, сама того не заметив, теснее прижалась к Борису. Она пылала…горела в огне…Ей было мало — мало крови, мало Бориса. Она хотела…она хотела…

Она хотела всего и сразу!

Майя заерзала на кровати, и как-то так получилось, что она, продолжая питаться, сильнее надавила на плечи мужчины, опрокинув его на спину. Борис, естественно, не сопротивлялся.

Но это было только началом.

Цепляясь за него руками, Майя перекинула одну ногу через бедро мужчины, подтянула тело, и оказалась верхом на Борисе.

Борис невольно приподнял бедра навстречу девушке. Что она творила! Не смотря на жесткую ткань джинсов, Борис отчетливо чувствовал обнаженные ноги Майи и горячую плоть, спрятанную за тонкой тканью трусиков. Он оказался на грани. Мало того, что он получал удовольствие, кормя Майю, так ещё к кормлению примешалось возбуждение.

Оказалось, самое интересное его ожидало впереди!

Майя, проведя языком по ранке, приподняла голову и мутными, счастливыми глазами посмотрела на Бориса, после чего выдохнула:

— Ты!…

Он не понял её.

— Что — я? — его голос охрип.

Майя изогнулась, потянулась всем телом, и оказалась в привлекательной близости от его лица.

— Теперь ты…,- выдохнула она и приблизила своё лицо вплотную к его, а потом ещё чуть-чуть приподнялась.

Её шея, с бледно-голубой веной, оказалась на уровне рта Бориса.

Вот тут он понял, что искушение может лишить разума и последней силы воли. Он почувствовал, как в горле зажгло от желания испить кровь Майи, хотя он питался вчера днем. Дело было даже не в насыщении. А в присутствии самой женщины в его жизни.

— Ты предлагаешь мне свою кровь?

Каждое слово давалось ему с трудом.