Развод. Цена ошибки (СИ)

— Что, прямо с твоего номера можно позвонить? — язвительно спрашиваю, но неожиданно Волков спокойно отвечает:

— Конечно.

На секунду я зависаю. Вот так просто? Конечно?

— Нет, — говорю как можно спокойнее. Не хочу объясняться с ним, почему я звоню с твоего номера. Сейчас Таню попрошу, пусть передаст, что со мной все в порядке.

— Как знаешь, — пожимает плечами Дима. — Позвонишь, и поедем в больницу.

— Что? Зачем?

— Затем, что у тебя, кажется, перелом ребер, Калинина.

— Нечего было подглядывать за мной! — восклицаю я.

— За это прости еще раз. Не хотел."

"В итоге я звоню Тане, обтекаемо рассказываю о том, что происходит, выслушиваю очередь вопросов, не отвечая ни на один из них, и мы едем в больницу. После обеда тошнота меня отпустила, в целом состояние нормализовалось. На КТ сообщают, что у меня небольшая трещина в ребре, дают указания, что делать, и отправляют на все четыре стороны.

Вернувшись в квартиру, я заявляю с порога:

— Спасибо за все. Загостилась я у тебя.

Димка замирает в прихожей:

— Куда поедешь?

Пожимаю плечами:

— Не знаю.

— Я тебя не гоню, Сонь, — говорит он твердо. — Останься здесь, а завтра я тебя отвезу домой. Я знаю, Руслан бывает несдержанным, мало ли что найдет на него. Я буду рядом и, в случае чего, защищу тебя. А после отвезу куда скажешь.

— Заделался моим личным охранником? — хмыкаю я.

— Называй как хочешь, — холодно произносит он. — Но одну я тебя туда не пущу.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю тихо.

Дима поднимает свой темный взгляд и буравит меня им, а у меня ноги подкашиваются.

— Ты не чужая мне, Сонь. — Эти слова сиропом разливаются внутри.

— Мне неудобно. Вдруг приедет Аделия? Как мы ей объясним все? — я начинаю мяться.

— Она не приедет, — решительно говорит он.

— Почему? — спрашиваю удивленно.

— Потому что она не знает, где я живу.

Во дела.

Глава 18. Побег

Соня

Самым наглым образом я сбегаю.

Глупо? Знаю.

Подхватив свои вещи, выхожу из Диминого дома.

На прощание я наглейшим образом жадным взглядом прохожусь по телу Волкова, впитывая эту картину в себя. Он такой растрепанный, домашний, с оголенным подкачанным торсом, лежит на спине. Сильная рука закинута вверх, и я ловлю себя на мысли, что представляю, как высовываю язык и прохожусь им по горячей коже Димы.