Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Вот только – увы! – публика, сидящая перед ним, обо всем этом даже не думает. Его слушатели нетерпеливо ерзают на своих местах и зевают от скуки. Краем уха он слышит, как елозят по полу кресла, то справа, то слева раздается чей-нибудь кашель. Как это ни ужасно, ценности этой прекрасной музыки им понять не дано.

Все это происходит в каком-то огромном дворцовом зале. Гладкий мраморный пол, высокий арочный свод. Солнечные лучи проникают в зал через витражи в потолке. Слушатели – похоже, придворные – восседают в роскошных креслах.

С каждой минутой публика галдит все громче. И вскоре музыки не расслышать даже ему самому. Он различает лишь преувеличенный до гротеска ропот толпы, громкий кашель и недовольные восклицания. И тем не менее взгляд его продолжает скользить по нотам, а пальцы, как пришпоренные лошади, все скачут и скачут по клавишам.

И тут он наконец замечает: у женщины в черном платье, переворачивающей ему ноты, – по шесть пальцев на каждой руке.

На этом Цкуру проснулся. Зеленые цифры будильника у изголовья показывали 02:35. Он весь в поту, а сердце все колотится в ритме той странной сонаты.

Мучительно захотелось тут же позвонить ей и взять все слова обратно. Но, во-первых, уже три часа ночи, а во-вторых, что сказано, то сказано, и забыть это Саре теперь уже не удастся, как ее ни проси. Как ни ужасно, похоже, он потерял ее навсегда.

Затем он подумал про Эри Куроно-Хаатайнен. Мать двух маленьких дочерей. Вспомнил бескрайнее озеро среди берез и стук лодки о деревянный причал. Глиняную посуду с прекрасными рисунками, крики птиц, беззлобное тявканье пса. «Годы странствий» в педантичном исполнении Альфреда Бренделя. И грудь Эри, прижавшейся к нему нежно и крепко. Ее теплое дыхание у него под ухом, мокрое от слез лицо. Их упущенные возможности – и время, которое уже не вернуть.