Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

У меня всегда мерзнут ноги, с этим бесполезно бороться, я уже привыкла.

Мирон постоянно ругал меня, заставлял надевать носки, чтобы ноги были в тепле. Гоню прочь мысли о муже. В зеркало смотреть не могу, не могу видеть свое отражение, боюсь, что расплачусь от жалости к себе.

Возвращаюсь в комнату, залпом выпиваю из мини-бара бутылку воды, присасываюсь ко второй бутылке и сажусь на развороченную кровать.

Веду щеткой по волосам, расчесывая мокрые пряди, и смотрю в одну точку прямо перед собой.

Надо подать заявление в ЗАГС на расторжение брака.

Что там дальше? Детей у нас нет. Примирение невозможно. Интересно, смогут нас развести одним днем?

Имущество.

Мне ничего не нужно от него. Никогда не были нужны его деньги или статус, только он сам.

Глупая, наивная. Я всегда любила его. Он стал моим первым мужчиной, и я думала, что будет последним.

Я влюбилась в него с первого взгляда.

Всегда невзрачная, серая, тихая.

А он заметил. Заметил и сразу же забрал меня себе. Сначала я думала, это или спор, или игра, или черт знает что. Но он доказывал мне свои чувства, окутал заботой, лаской.

Потом скромная свадьба и счастливая (как я тогда думала) жизнь. Не все сказки заканчиваются хеппи-эндом.

Принять то, что теперь моя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов.

И я это принимаю. Не знаю, что произошло со мной, но я не чувствую ничего. Слезы, истерика? Даже напиться не хочется. Ничего не хочется.

Снова проваливаюсь в сон, а наутро собираю вещи, сдаю номер и еду на вокзал. Покупаю билет и сажусь в автобус.

Вообще у меня есть автомобиль. Маленькая уютная «Ауди». Ее купил Мирон — подарок на мой прошлый день рождения. Мне ничего не нужно от него, и этот автомобиль тоже не нужен.

Ничто не должно напоминать мне о муже. Бывшем муже.

Несколько часов — и знакомый, родной городок. Такси до родительского дома, и вот я тут. У калитки меня встречают мать с отцом. По их озадаченным и встревоженным лицам я вижу, что они знают.

— Господи, дочка, — мама подбегает и обнимает меня, крепко сжимая в объятиях, — прозрачная совсем! Одни глазюки остались.

Отец хмурится, смотрит недовольно на меня.