Пять лепестков на счастье

Если в такой пожаловать к Шелыгановой – все кумушки города будут потом языками молоть да завидовать.

Муж спрашивал, как жила тут без него, и приятно удивился, узнав, насколько резво взялся за дело мсье Жиль. Получили за время отсутствия хозяина и котлы, и колбы, начали обустраивать дом, который почти подлатали.

– Да неужели ты споришь с ним, душа моя?

– Еще как! – Любовь Николаевна даже улыбнулась, по-настоящему. – Мсье Жиль все сокрушается о невозможности высаживать у нас поля роз. Так я ему предложила ромашку.

Ночью она впустила мужа к себе. Любовь Николаевна поняла вдруг, что жалеет Петра Гордеевича, глубоко, по-женски, чувствуя свою вину перед ним за нерожденных детей, за свое равнодушие, за мысли о другом. Муж не взволновал ее, но отдавалась она ему вся, искупая собственные грехи. И он, засыпая, обнимал ее своей крепкой рукой и бормотал:

– Любушка моя, все наладится, заживем по-новому, по-другому. Заново.

Любовь Николаевна отвернулась от реки и пошла в город, мимо домов со съемными комнатами, дальше, к торговым рядам, остановилась на площади.

Любовь Николаевна остановилась перед церковью и медленно перекрестилась. Церковь с высокой колокольней стояла тут же – у торговых рядов.

Захотелось вдруг поставить свечу перед ликом Богородицы и укрепиться в начинании новой жизни, в своем желании стать хорошей женой, по-настоящему хорошей, а не изнеженной барыней при муже.

Внутри было прохладно и пустынно.

Любовь Николаевна неспешно обходила придел, останавливалась у икон, вглядываясь в лики, снова думая о наполненности жизни, о том, что существование на земле должно иметь смысл и жития святых тому подтверждение.