Пять лепестков на счастье

Не мог.

Но уехал.

Она позволила Марине Георгиевне отвести себя обратно в гостиницу. Даже что-то отвечала и вынула обещанную открытку, старательно делая вид, что сличает почерки. Они и вправду казались одинаковыми. Саша согласилась с предложением показать эти записи эксперту-графологу[5].

Они сидели во дворике за столом, где еще вчера Саша сидела с Димой. И так же шелестела листьями старая липа, и так же цвели золотые шары, и забытую лейку до сих пор никто не убрал. Все как тогда.

Только Дима уехал. И она уже не дотронется пальцем до его морщинки на переносице.

Наверное, Сашу должен был тронуть разговор с Мариной Георгиевной, ведь все эти совпадения поразительные. И в другой ситуации она обязательно пришла бы в возбуждение от сделанных открытий, от возможности связать прошлое и настоящее. А если речь и правда идет о ее прапрабабушке? Это не могло не волновать.

Но сегодня Саша была не в состоянии воспринимать что-либо, даже очень-очень важное.

Дима уехал не попрощавшись.

– Мы знаем, что дочь Мария перебралась в Москву… Сашенька, с тобой все в порядке? – заволновалась Марина Георгиевна.

– Да… да, все в порядке. – Саша закрыла глаза и сглотнула, прогоняя готовые политься слезы. – Просто очень устала за эти дни. Я согласна, что надо провести экспертизу почерков, спрошу у мамы про родственников в Москве, как мы и договаривались. Все это кажется невероятным.

– И ты даже не представляешь, насколько Любовь Николаевна была необычной женщиной. Мы мало что о ней знаем, документов почти совсем не осталось, но даже то, что известно, – удивляет.

– А почему вы об этом не рассказываете на своих экскурсиях?

– Ах, милая, – улыбнулась Марина Георгиевна, – люди приезжают сюда отдохнуть, и мы дарим им романтичный миф о создании мыла.

Прощание

Конец XIX века

1"

"Известие о том, что с Петром Гордеевичем случился удар, Любовь Николаевна приняла стойко.