Пять лепестков на счастье

Еще на берегу, безмолвно разговаривая губами, оба поняли, что эту ночь проведут вместе. Других вариантов просто нет. И после Саша вела его старыми улицами почти ночного города к себе. Оба молчали, боясь разрушить это наступившее вдруг единение, расплескать его, не донести. Дима ни о чем не спрашивал, шел, держа за руку. Не касаться друг друга казалось немыслимым. Несколько раз, не сговариваясь, они останавливались в пустынных переулках, чтобы вновь начать целоваться, уже по-другому – жадно, почти нетерпеливо. И дыхание становилось тяжелым, даже каким-то отчаянным, и ребра начинали болеть от сильно сжимавших друг друга рук.

Позже, открыв дверь и нащупав рукой выключатель, она снова впустила его в свою жизнь, убрав все оборонительные преграды. Зачем заслоны, если она хотела того же, чего и он? Зачем обкрадывать себя во имя «завтра наступит, и ты пожалеешь»? Оно ведь наступит завтра. Не сейчас…

Толкаясь в тесной прихожей, натыкаясь на полочки-пуфики-вешалки, полупьяные и несдержанные, они шли в комнату, раздевая друг друга по пути к кровати.

– Ты специально?

– Конечно, – и улыбалась в ответ.

Какой же глупой она была когда-то, думая, что все это возможно не с ним.

А потом выяснилось, что Дима тоже помнит ее самые чувствительные места – где, что, как.

Когда, уже почти засыпая, он отодвинул от ее уха волосы и привычно поцеловал спрятавшуюся за ними родинку, Саша чуть не заплакала. Он помнил даже это. Она крепко зажмурила глаза, перевернулась на другой бок и обняла своего все еще мужа.

Но ночь прошла, наступило то самое «завтра», и Саша испугалась. Она понимала, что все в жизни конечно. Проведенное вместе время ни к чему не обязывает, и Дима сегодня уедет. То, что кажется откровением в полночь, к утру часто становится обычной житейской историей. Кареты всегда превращаются в тыквы, а Золушки меняют бальное платье на рабочий фартук.

Только смотреть правде в глаза этим утром Саша не могла. К правде тоже надо готовиться.