Пари (СИ)

— До встречи, Виктория, — официально отчеканиваю я, пока ее плачь снова не расхуярил к херам мое каменное сердце.

Реально играю с огнем.

И самое неприятное — я не могу никак на это повлиять. Думал, что сто лет назад отболело, что смогу просто перешагнуть через нее и пойти дальше. А нифига — до сих пор цепляет где-то в глубине, дергает последний, выживший после ее предательства нерв.

Я отвлекаюсь от этих мыслей, когда замечаю идущую к моему столику Катю. Сегодня она в длинном платье без всяких безобразных декольте и разрезов, и выглядит максимально элегантно даже в обычных туфлях на простом квадратом каблуке.

— Снова не побрился, Яновский, — делано ворчит Катя, а я в ответ позволяю себе слегка шлепнуть ее пониже спины.

"— Все, прости. — Складываю ладони в молитвенном жесте и тут же отодвигаю ей стул. — Не смог удержаться. Это платье делает тебя непростительно аппетитной.

— Непростительно? — Она слегка поворачивает голову, незаметно потираясь щекой об мою щеку, словно это и не она только что отчитывала мою трехдневную щетину.

— Я бы с куда большим аппетитом сожрал тебя, но придется довольствоваться стейком.

Возвращаюсь на свое место за столом, молча жду, пока официант примет у Кати заказ. Она — убежденная вегетарианка, но уже смирилась с тем, что обратить и меня в свою веру, у нее не получится. Хотя иногда — вот как сейчас, когда я описываю, какой степени прожарки мне принести мясо — на ее лице возникает намек на раздражение.

— Между прочим, эта корова могла прожить еще день, Яновский, если бы ты согласился получать белок другими, более гуманными способами, — все-таки делает замечание Катя.

— Это стейк сухой выдержки, так что корова отошла в мир иной девяносто дней назад. Уверяю, конкретно я не имею к этой трагедии никакого отношения.

Катя закатывает глаза, фыркает и читает мне короткую лекцию о том, что на всех без исключения мясоедах лежит коллективная ответственность за муки несчастных животных.