Пари (СИ)

— Есть предел твоей подлости, Лисицына? — Лекс опускает взгляд в свой телефон, делает несколько жестов пальцами и тоже показывает мне экран, на котором сумма в десять раз больше той, которую я запросила.

— Я просила пять, Яновский. Барские замашки оставь для невестушки.

— Обещанные чаевые, Викуля, не более.

— Переведешь хоть на одно евро больше, — успеваю остановить его до того, как он нажмет клавишу отправки денежного перевода, — и минуту кусок нашего совместного пикантного видео в ту же секунду полетит к твоей ненаглядной.

— Ты головой стукнулась что ли? — Но делать перевод не спешит.

— Пять тысяч евро, Яновский. Заставишь меня повторить это снова — ты знаешь, что будет.

Он так зол, что желваки на его челюсти практически живут своей собственной жизнью. Потом демонстративно тыкает пальцем в экран и через минуту мой телефон издает характерный звук оповещения из банковского приложения. Я знаю, что там деньги — можно даже не проверять. Но Лекс язвительно предлагает убедиться."

"— Ну какие между нами могут быть обманы, Алексей, в самом деле? — тоже язвлю я, хотя меня буквально вкручивает немедленно вернуть ему эти деньги и забыть весь сегодняшний разговор как страшный сон.

— Я удалила видео, — показываю ему свою совершенно пустую галерею.

— Мне все равно, — Лекс поднимается и ощущать себя под его взглядом сверху вниз — новая грань моего сегодняшнего унижения. — Если ты попытаешься воспользоваться этим видео каким угодно способом — обещаю, ты очень сильно об этом пожалеешь.

И когда он уже почти повернулся ко мне спиной, я говорю последнее, о чем нужно сказать.

Ту часть разговора, который нарочно оставила напоследок, потому что возвращаться к этой теме так же неприятно, как и шантажом выбивать у Лекса деньги.

— Наш договор, Лекс.

— Договор? — Он не особо спешит поворачиваться лицом.

— Пари. На акции. «Гринтек». Раз ты меня уволил, я не имею возможности влиять на процесс, и ты ясно дал понять, что показываться тебе на глаза может быть опасно для моей жизни, я бы хотела закрыть этот вопрос здесь и сейчас.

— Ага, значит все-таки не пять тысяч, — хмыкает Лекс, поворачивается на пятках и в его взгляде больше совсем ничего нет.