Охота на пиранью

В душе у Мазура стоял тягостный осадок — никогда не думал, что придется вот так, своими руками поджигать тайгу. Но он слишком хорошо помнил телерепортаж месячной давности, помнил, сколько людей и техники было брошено тушить, какое столпотворение поднялось, а ведь тот пожар отстоял еще дальше к северу, восточнее, правда. И Прохору удастся напакостить, если повезет (да и притихнет поневоле Прохор), и им пойдет на пользу — никто не станет задавать лишних вопросов оборванным людям, вышедшим из тайги. Вот только легенду надо продумать поискуснее, татуировки чертовы на руках ничем не прикроешь.

Завязать разве что, сославшись на ожоги…

Мысленно извинившись не перед кем-то конкретным, а перед всей тайгой сразу, он подпалил сверток бересты. Быстро разгорелось. Мазур сунул импровизированный факел в кучу сушняка и бересты, наваленную вокруг могучей сосны, окруженной тесным частоколом молодняка. Вспыхнуло, занялось. Он бросился к остальным кучам, горько подтрунивая над собой, — Прометей хренов…

Трещало пламя.

На фоне рыжих мечущихся языков четкими геометрическими линиями вытянулись тоненькие молодые деревца. Секунда — и они вспыхнули, как солома. Треща, сгорала хвоя. Понемногу занималась толстая кора высоченных сосен, и уже пылали затесавшиеся среди них березки — особенно яро полыхали две голых, желтых, высохших, с корой, давно ошкуренной трудолюбивыми дятлами. Сама береста уже давно горела, свиваясь в почерневшие трубочки.

Над головой просвистели крылья — стайка каких-то птиц торопилась спасаться.

«Медведя жалко, — подумал Мазур. — Ничего, авось уйдет… Там вроде озерцо виднелось, может, пересидит…»

Разгорелось на славу, в лицо пахнуло сухим жаром, и он отступил навстречу ветру, летевшему с юга, неспешно раздувавшему огонь, тяжело откатывавшему пожар к северу. Пламя уже стояло сплошной стеной, юрко прокатывалось по сухому кустарнику, трещало, выло, брызгало горящими каплями сосновой смолы, лизало стволы, пыталось пробиться к кронам. Давно пора было сматываться, но Мазур стоял и завороженно смотрел на огонь, поддавшись загадочному инстинкту.

Опомнился — огонь уже появился и справа, и слева — кинулся бежать назад, к откосу, где ждали женщины.

…Они давно уже шли по равнине — но Мазур, стоило на ходу оглянуться, каждый раз видел на севере, над темно-синей кромкой иззубренного горизонта, полосы черного дыма. Они все уменьшались, пока не пропали окончательно. Пожар раскочегарился, ушел с ветром.