Охота на пиранью

Вот программа и сработала…

— Возможно, — сказал Мазур. — Тема дискуссионная. А какое она имеет отношение к нашему сиротскому положению? Тут белых медведей нема, а бурые и не особенно сейчас опасны…

— Давайте уйдем, — бухнул доктор, решившись.

— Куда?

— По прежнему маршруту. Только без них.

— Без кого? — непонимающе поморщился Мазур.

— Без баб. Мы вдвоем: вы и я. Мы же мужики, будет гораздо легче. Они все равно не вытянут, рано или поздно сломаются. Я свою куклу знаю. Да и менструация у нее откроется дней через пять, а она их всегда тяжело переносит, пару суток ползает, как вареная, кастрюлю поднять не может…

Мазур понимал каждое слово, но смысл, казалось, ускользает.

Быть может, еще из-за того, что сидевший рядом с ним человек произносил все это обычным, спокойным, будничным голосом — ни тени эмоций, ни малейшего истерического надрыва. Похоже, он давно это придумал, а то и репетировал не раз, добивался, чтобы фразы звучали убедительно, веско…

— Да мало ли сюрпризов? — продолжал доктор, ободренный его молчанием.

 — Они ж сломаются рано или поздно, я по тайге самую чуточку ходил, пусть туристом, знаю…

— Значит, бросить? — сказал Мазур.

— Ну… — поморщился врач, недовольный, сразу видно, такой прямотой.

Мазур встал, выкинул сигарету в ручей. Легким рывком поднял врача, согнул указательный палец правой руки и несильно ударил под горло выставленным суставом. Подхватил, взял левой за волосы и сказал без особой злости:

— Я думал, ты дешевка, а ты — сука… Мораль я тебе читать не буду, дело дохлое.

Одно скажу: глаз с тебя не спущу, и если еще раз попробуешь взбрыкнуть… А хочешь один идти — валяй. Прямо сейчас. Все дороги открыты.

— Дур-рак… — прошипел врач. — Гуманист сраный. Погоди, жизнь клюнет…

— А поди ты, козел, — сказал Мазур беззлобно, отпустил его и направился к шалашику.

Глава четырнадцатая

Люди и небо, люди и земля

Последующие два дня прошли, можно сказать, совершенно буднично, не принеся ничего нового и не огорчив никакими опасностями.

К некоторому удивлению Мазура, доктор наутро держался с ним так, словно никакого разговора и не было, никакие подлости вслух не предлагались.

Без особых церемоний слопал оставшуюся с вечера белку, вслух не ныл — хотя в глазах, если украдкой присмотреться, и затаилось нечто враждебное, как у злопамятной собаки, ждущей только случая, чтобы цапнуть.

Мазур ни о чем не напоминал, вообще помалкивал. Он не сомневался, что Егоршин еще преподнесет ему сюрпризы при первом же удобном случае — и был к этому готов.