Назову своей

Уже вечером, после того, как Аля устроила ему промывку мозгов, раз за разом повторяя, что Люда хорошая, а он про неё подумал черт знает что и обидел на пустом месте, Илья долго не мог уснуть, прокручивая в голове события вечера. Плюс Аля успела его просветить, что за Людой приударяет едва ли не половина потока, но её подруга кремень, полностью сосредоточена на учебе и не думает про разные глупости. Последнее, конечно, сестра добавила зря, потому что у Ильи в голове четко сформировалась картина тестостероновых мальцов, обхаживающих Люду.

Особенно учитывая, что сам Илья обидел Люду.

Если его недружелюбие на трассе она извинила, смущаясь и явно тушуясь от его откровенности, то, что он отчудил в зале, возвело приличную стену между ними.

Оглядываясь назад, Илья не мог понять, чем руководствовался.

Ещё на трассе, когда Люда оказалась рядом, такая ранимая, с ресничками, на которых оседали снежинки, у Ильи как-то странно сбилось дыхание. Девочка как девочка.

Что за хрень?

А она стояла, насупившись, и смотрела на него недружелюбно.

В принципе, Тарин и собирался вести себя отстраненно и холодновато. У него были подозрения, что сестренка задумывает небольшую пакость. Тут не надо обладать особыми дедуктивными способностями. В последнее время она решила его женить. Причем, засранка, открыто сказала, что ему уже тридцать один год и он вот-вот выйдет в тираж.

Илья долго смеялся. Сестренка зажгла. Понятное дело, ей в девятнадцать лет мужчины старше более чем на десятку кажутся стариками, и это правильно. Он первый будет против, если она начнет встречаться со взрослым мужиком. Пусть с ровесниками тусит.

Поэтому, когда Альфия сказала, что приедет с подругой, он заподозрил неладное. И решил, что сразу обозначит границы общения.

Обозначил, придурок.

И сам теперь не знал, как исправить ситуацию.

Дело ещё в чем…

Чем больше он смотрел на Люду, тем сильнее она ему нравилась. Даже нравилось – не то слово. Слишком слабое и обыденное. Сначала в машине он постоянно бросал на неё взгляды. Она сидела на заднем диване притихшая и такая серьезная, что невольно хотелось, чтобы она перестала грустить и улыбнулась. Этакий замерзший, но гордый Воробушек.

Он признавал – она очаровывала с первого взгляда.

На неё хотелось смотреть. На эту чарующую тихую красоту.