Наваждение Монгола

Подмечаю, как выступила испарина на лбу и ложбинке меж аккуратных холмиков груди, где она побелевшими от напряжения пальцами держит одеяло.

– Тогда отпусти меня, выброси на дороге, я сама до дома дойду.

– Занятное предложение. Захочу, чтобы пропала без вести, так и сделаю…

Выдыхает шумно, обессиленно падает обратно на подушку, в изнеможении прикрывает глаза. Напрягаюсь, подаюсь вперед и накрываю ладонью лоб, горячий.

– Везет тебе, невеста, как утопленнице.

Беру тонкое запястье, нащупываю пульс, считаю бешеные удары, фиксирую, как тяжело дышит.

Замираю, прислушиваясь. Даю время девчонке привыкнуть к моим прикосновениям и не шарахаться.

– Плохо.

Оставляю Ярославу, выхожу из спальни, спускаюсь по лестницам и иду в кухню.

Рения ложится поздно, может, и не спит вовсе, бессонница приходит с возрастом.

– Господин.

Подрывается с места, стоит только ступить во владения старой кухарки.

– Девушка наверху. В спальне. У нее жар. Помоги ей.

Кивает безмолвно, склоняет голову, обмотанную черным траурным платком. Собирает необходимые лекарства из аптечки в сумку и выходит.

Когда-то давно, до того ада, который пришел в жизнь этой женщины отняв все, что можно, тетушка Рения была врачом.

Морщусь.

Воспоминания о былом захлестывают, бередят раны.

Наполняю бокал и делаю глоток. Сажусь за стол. Прикрываю глаза. Пытаюсь расслабиться, но не получается.

Ощущаю неудовлетворенность и напряжение во всем теле и вспышкой, как со стороны, вижу кадр из своего прошлого.

Хлопья снега падают с серых небес, заползают под воротник и холодят кожу. В этих краях зима выглядит уныло, как и серая стена, опоясывающая территорию с яркой табличкой – «Вход воспрещен».

Как только за спиной лязгает железная дверь, делаю глубокий вдох.

– Свобода…

Оборачиваюсь, бросаю последний взгляд в сторону серого здания с решетками на окнах, охраной и колючей проволокой.

Здесь я провел несколько лет. За убийство. Которое не совершал.

Прикрываю глаза, вдыхая опьяняющий воздух. Все такой же пропахший бензином и испражнениями, но для меня по эту сторону решетки дышится иначе.

– Гун! Мой Гун!

Вздрагиваю. Распахиваю глаза.

Девушка с длинными волосами, ставшая женщиной подо мной, бежит ко мне навстречу, улыбается счастливо, а у меня сердце останавливается, сжимается безумной тревогой.